- Знаете, сударь, я катастрофический не переношу жару и сильный, лезущий во все уголки, яркий свет. Поэтому-то и стараюсь не выходить на жару, а гулять лишь вечерками. Собственно, так я и познакомилась с вашей тетушкой.
- Поразительно! Мы с вами в этом вопросе схожи. Но как вам удается миновать этого солнечного удушья находясь здесь?
- О, вы тоже не терпите это парево?
- Абсолютно! Но все равно мне приходится пренебрегать собою помогая дяде. А вы как избегаете жары? У вас тут тоже наверняка большой участок и дел невпроворот?
Она повела глазами и сказала, - Я все время провожу в доме, пока не спадет этот едкий кошмар…
Я тихонько усмехнулся, - Вы не помогаете бабушке и дедушке?
Ее щеки покраснели, она, пытаясь скрыть свое багровенее, отвернула от меня голову, - Не подумайте, сударь, я не ленивая и не вредная! Просто я не вижу себя в этих огородных массивах зелени и грязной работы с землей. Понимаете? Я при всем своем желании, просто не могу себя пересилить! Это какая-то врожденная брезгливость… Мне за нее так стыдно, но не могу перешагнуть через себя.
- Ох, я вас не за что не виню… Сам бы с радостью не прикасался к земляным работам. Да, вот сердечно помогаю дяде. А то, куда он без моей подмоги?
Мы еще немного поговорили о грязной работе, преимущественно связанной с землей. Оказалось, юная К. была слегка брезгливой девушкой, и совершенно не тяготела к мирским заботам. Например, по рассказам К. ее бабушка и дедушка на старости лет пристрастились к загородному имению и огородничеству. Изначально они ее, приезжавшую на все лето, пытались приучить к сему ремеслу, но эти потуги оказались четны. Образованная и канцелярски сложенная К. не поддалась, словно бастилия их атакам. Огородные воины в седых годах оставили донимать бедняжку. А чего они хотели? Часто бывает так, что чем человек образованней – тем меньше он приспособлен к быту и обычным, житейским трудностям. В особенности это касается многих технических ученых.
- Кстати, милейший сударь, ваша тетя говорила, что вы тоже связаны с наукой. Что она имела в виду? Вы кем-то работаете или только учитесь?
- Куда мне работать? Я еще молод, мне едва ли 20 лет, я только учусь.
- На кого, если не секрет?
- Я учусь в N-м училище, города N, что мостится в Сибирской холодной тайге. На преподавателя гуманитарных наук.
- Учителем хотите работать?
- Нет, не угадали! Детей, конечно, я люблю, но все же на учительское жалование долго не протянешь, только если попадешь в престижную гимназию. Я же хочу попасть в министерство образования или сделаться чиновником. Хочется и деньги заработать, и пользы принести. Хотя могу уверить вас, что первое для меня не самое главное. В точных же науках, к большому сожалению, я законченный профан!
- Бросьте, в этом нет ничего такого постыдного.
- Ну, признаюсь и не горюю поэтому шибко. А вы, скажите, все-таки вы хотите стать девушкой-ученым?
- Получается, что так.
- Но как же вы собираетесь реализовываться в наших краях? Тут, как бы это ни было прискорбно, очень трудно заделаться таковой женщине.
Сначала она будто бы поникла и приуныла, но тотчас же вернулась в прежнее настроение, - В том-то и дело, сударь. Понимаете, у нас в стране моя мечта почти неисполнима. Из-за этого, я бы хотела перебраться жить в другое место, где мое желание встретят с приветствием, а не с порицанием и традиционным отвращением ко всему новому. – Остановившись, она впервые взглянула за прогулку мне прямо в глаза и продолжила, - Мною было принесено в жертву чуть ли не все детство в угоду изучения иностранных языков, я овладела шестью, и перебраться в другое государство для меня будет не трудно. Трудность лишь в семье…
- Хм, вы настолько тяготимы наукой?
- Можно выразиться и так. У меня в этом вопросе также как и у вас с педагогикой. Хочется творить во имя пользы, но для меня все же деньги имеют примерно равное значению. Без них ведь, как известно – никуда.
- Ну, положим, что так. Признаться, я не совсем понимаю все это вожделение к отбытию из нашей державы, но в вашем случае, я просто не в силах вам ничего такого противоположного и сказать…
Никогда не понимал настойчивой, сильной, закоренелой идеи об отъезде в заграницу. Это набирало дикие обороты среди более-менее образованной молодежи в России. Парой, у некоторых персоналий, для меня отчасти маргинальных, она доходила до раздражающего абсурда. И моя новая знакомая также страдала этим бредом, но ее, как и других, винить в этом я не хотел, ибо, а смысл-то? В конце концов, не каждый готов сплестись с Родиной во единое и стать ее лицом, сердцем и мозгом. И также держать за ее судьбу великий ответ. Да, и судя по мечтам сударыни, цели она преследовала не самые низшие, как многие выше мною писанные молодые богатенькие гаеры.