Я не чествовал точные науки, но и не ненавидел. Однако потуги одаренных личностей назойливо впихнуть научный, математический подход ко всему в обыденной бытности изрядно надоедает, давит своей жесткостью ко всему. Вся эта наука и ее яростные почитатели – как бельмо на глазу, стремятся всему сакральному и жизненному найти «научное», точное и, главное, «правдивое» объяснение, даже если оно и не требуется. Все это бездушно и не интересно. К примеру, исходя из маргинального, материалистического, абсолютного научного подхода каждый человек – одинаков и прост к объяснению. У него нет души, он почти что равен каждому своему брату по всем возможным критериям. Он просто взял и появился на свет, у него нет ни великой цели, ни какого-то глубокого смысла. За ним никто, нам не видимый, не стоит. И вот, закончится жизнь и его не станет. Он не будет жить где-то там, на небе, не будет вознагражден за свое примерное житие или не будет наказан за паршивое поведение. Его душа никуда не попадет, поскольку у него ее нет, теперь он обречен просто гнить в земле. Эх, философия…
- А вы где-нибудь учитесь, сударыня?
- Нет, я пока лишь только на домашнем обучении, но мечтаю поступить в какой-нибудь благородный университет. Желательно, как я и говорила, заграницей.
Мы шли, гуляли по зеленым просторам деревеньки и любовались красивыми живыми видами. Проходя по краю деревни, нам на встречу вышла приятного вида дама с собачками. Собачки были что надо, упитанные и большие. Увидев нас, она махнула ручкой, К. махнула ей в ответ. Приблизившись, собаки дамы радостно бросились в объятия к К. Как она говорила, ее семья уже давно обладает имением в здешних местах, и, вероятно моя знакомая была знакома со всеми жителями этого чудного места, включая даму и ее собак. Они облюбовали К. и не хотели отставать от нее. Я лишь молча стоял и смотрел как облепленная двумя собаками (я ненавидел их всем сердцем) К. обменивалась обрывистыми фразами, которые обычно бросают случайно встреченному и уже знакомому собеседнику, с дамой. Наконец дама изволила попридержать своих догов, и они оставили К. в покое.
Дама с собаками удалилась восвояси, а К. подошла ко мне. Она выглядела нелепым образом, ее лицо было испачкано слюнями псов, глаза ее так нехотя и умилительно просили о какой-то, будто не требуемой, помощи. В сердцах улыбнувшись из кармана сюртука я достал платок и передал его К. Она взяла его с благодарностью и принялась вытираться. Именно в таком положении нас застал чудный момент последних минут уходящего красного солнца. Оно последними лучами окинуло нас двоих. И это был, на мое собственное удивление, прекрасный, и, какой-то неожиданно теплый момент, точно уходящей доброты и невидимой ласки. И самое чудное то, что я был там, прибывал в счастливом моменте. Я смотрел в ее прелестные невинные глаза, таившиеся на белоснежном лице, непонятно как минувшем загара. Обхаживал взором ее слегка веснушчатые щеки и правильный нос, тоненькие аккуратные розоватые губы, собранные в клубок каштановые волосы. А она всего этого и не замечала. Была занята утиранием своего хрупкого, белесого лица. Я почувствовал что-то странное, то, чего не чувствовал уже давно и как-то не хотел испытывать вновь. Нет, долой все это от меня. Иначе как мимолетный всплеск души это назвать нельзя, да и не надо…
Вот мы возвращались по пройденному нами пути назад. Мы молчали, не знаю почему… Тут она спросила:
- А чем, вы, занимаетесь? Может поете там или на пианино играете?
- Нет, вы снова не угадали. В основном я учусь и читаю, случается – рисую, но я не в коем случае не как художник.
- Чудно. Позвольте узнать, что читаете?
- Классику, нашу.
- Какое совпадение! Мне мой дорогой репетитор дал задание – прочесть «Войну и мир» Льва Николаевича… Но вынуждена сознаться, я к классике совершенно не питаю чувств.
- Прискорбно.
Она вновь приняла какое-то по-своему тоскливое выражение. Чуть позже спросила вновь: