Привели в кабинет, опросил через переводчика седой, обрюзгший немец. Ина снова рассказала свою легенду. Немец выслушал, пожал плечами, криво усмехнулся, что-то написал, вложил в пакет пачку бумаг из стола, затем вынул оттуда какую-то фотографию, посмотрел, написал что-то на обороте и тоже вложил в пакет. Вызвал конвоира.
Ина попросила переводчика объяснить, за что ее арестовали и долго ли будут держать. Он ответил, что произошло недоразумение, ее отвезут в Пустошку, а оттуда, вероятно, отпустят. Не поверила, решила удрать, если будет малейшая возможность.
Конвоиром оказался пожилой немец. Он привел ее на станцию железной дороги. Только успели сесть в вагон, как поезд тронулся. Вагон был товарный. В нем находились еще три женщины и мальчик. Пленница попыталась сесть в дверях прямо на пол и спустить ноги, по немец велел перебраться на большое полено, лежавшее посередине вагона, а сам уселся в дверях, положив на колени винтовку. Поезд шел мимо леса. Спасительный лес. Как бы обмануть конвоира? Заговорила с ним. Он был очень доволен, что девушка знает немецкий, и охотно начал рассказывать о своей семье. Показал фотокарточки жены и детей, но когда Ина, как бы намереваясь получше рассмотреть фотографии, встала и подвинулась к двери, он сердито и испуганно выхватил карточки и приказал снова сесть на старое место. «Понял, немецкая собака!»
Приехали в Пустошку. Конвоир привел ее к коменданту. Тотчас был вызван переводчик. И началось:
— Говори, где отряд?
— Какой отряд? Я ничего не знаю.
— Врешь, ты партизанка.
Ина снова излагает свою легенду. Он ходит из угла в угол и молчит. Потом быстро подходит к столу, открывает ящик и достает первый Инин, «витебский» паспорт, который у нее в свое время взял староста.
— Чей это документ?
Молчание.
— Говори!
Его противная физиономия краснеет. Девушка смотрит ему в глаза и молчит. Он подбегает и изо всей силы бьет ее по уху. А у нее одна мысль: «Бей, скотина. Придет и наш черед!»
— Говори! Он захлебывается.
Переводчик что-то бормочет, а Ина ничего не слышит и упорно смотрит на офицера. Он взвизгнул и снова ударил ее несколько раз по лицу. На мгновение Ина потеряла сознание и упала. Встала. Голова кружится. По щеке и губе течет. Потрогала рукой и увидела кровь. Оперлась рукой о стол и снова смотрит на него. Он дрожащими пальцами закуривает сигару.
— Так не скажешь?
Опять молчание.
Тогда он подошел близко. Ина вдруг почувствовала острую боль в правой руке, которой опиралась на стол.
— Я чуть не закричала, — сжав зубы, рассказывала Ина, — но ненависть к этому немецкому гаду помогла мне справиться с собой и не показать ему своей слабости. Закусила губы. Немец с размаху бросил сигару в угол и что-то крикнул в дверь. Кто-то вошел и толкнул меня в плечо. Я поняла, что меня уводят.
Привели в какой-то дом (это оказалась тюрьма), втолкнули в комнату с железной решеткой. Встала посередине комнаты. Пришла в себя. «Ну, — подумала, — теперь конец».
Села на полу в угол. Стерла платком кровь с лица. Все болит, а особенно рука. Пепел сигары смешался с кровью.
Стало тяжело. Вот тут-то передо мной встали Кашин и родной дом. «Что-то вы сейчас делаете, думаете ли обо мне?» И я уткнулась в угол и заплакала. Стало легче. Уснула.
Проснулась от шума: в камеру ввели двух женщин и девушку. Разговорились. Они рассказали, что немцы усиленно ищут каких-то девушек-партизанок (об этом, впрочем, рассказывал и полицай), а потому хватают всех мало-мальски подозрительных женщин. Их, например, арестовали за то, что они толкнули пристававшего к девушке солдата.
Ина осторожно расспросила о расположении тюрьмы, кто ее охраняет, что за люди (женщины были местные жительницы и знали здесь все).
Рука сильно болела. Весь день прикладывала мокрую тряпку, но боль не утихала, а опухоль становилась все больше.
Днем арестованным принесли по куску хлеба и котелок черной бурды, названной почему-то кофе. Боль в руке не давала спать. Рано утром на третий день в камеру вошел полицейский и приказал Ине и девушке, которую звали Дусей, выходить. У крыльца стоял толстый немец в солдатской форме. На ремне у него висел пистолет. Немец повел их по городу. На вопрос, куда их ведут, он ответил по-немецки: на работу!
Привели на кухню офицерской столовой. Толстяк оказался поваром. Там уже работали две девушки. Они чистили картофель и мыли посуду. Когда Ина хотела вынести во двор таз с грязной водой, толстяк остановил ее и дал понять, что это сделает другая. Ина догадалась, что находится здесь под его охраной и что он за нее отвечает.