— Охраны нет, папа.
Не верится: только за день до этого мост охранялся. Поднимаюсь на мост. Никого. Через десять минут бойцы приносят солому. Мост горит, но плохо, сырые бревна настила не загораются. Укладываем термитные шарики, и тогда сразу вспыхивает яркое пламя. Влево от нас начинается перестрелка: это вторая наша группа напала на проходящие немецкие машины. Второй мост тоже уничтожен.
К рассвету становится холоднее, хотя дождь кончился. Уходим в лес. Одежда сохнет на теле. Подходит Ина.
— У тебя нет кусочка хлеба?
В полевой сумке у меня оказался сухарь. Я отдаю его.
Днем отдыхаем несколько часов в деревне. Потом движемся дальше. Ина все время в разведке. По пути громим волости. Разведчики то и дело вступают в перестрелки с карательными отрядами. Местная молодежь вливается в наши отряды. Сформированы два новых отряда. Мало оружия.
Наблюдая за своей дочерью, я видел, что она довольна собой, удовлетворена сознанием, что она нужный и полезный человек. Я с гордостью смотрел на нее, видел, с каким уважением относятся к ней товарищи, как ценят ее командиры. Не скрою, что часто сердце мое тревожилось за ее судьбу. В опасные минуты я старался быть поближе к ней, чувствовал, что и она тоже следит за мной, стараясь быть рядом.
Ине за ее подвиги командование партизанской бригады предоставило отпуск. Она уехала в родной Кашин.
Как-то в комнату входит часовой и докладывает, что прибывший начальник разведки другого нашего отряда, по кличке Миша Петров, просит разрешения войти. Входит Миша (его настоящее имя Горбач Всеволод Иванович).
— Александр Павлович, а я подарок привез!
— Какой же?
— Не угадаете, — улыбается Миша. — Самый дорогой. Вот через полчасика его привезут.
И в самом деле, проходит с полчаса, и к дому подъезжает несколько саней, открывается дверь, в избу вбегает Ина. Она бросается ко мне на шею, обнимает, целует, передает тысячи приветов. Привезла она и много писем из дому, и табаку, который сумела сохранить и пронести через линию фронта. Табак в то время у нас был большой редкостью. Курили самосад, и, кстати сказать, очень скверный.
К вечеру погода испортилась, самолеты не прилетели. Я мог свободно поговорить с Иной о том, что творится на Большой земле. Она без умолку рассказывала мне обо всем, а больше всего о маме и Рене, с которыми ей удалось провести целый месяц дома. Только под утро мы уснули.
5 мая Ина тяжело заболела ангиной, а затем язвенным стоматитом. Мы жили в лесу. Ночи были очень холодные. Оставлять больных в таких условиях было нельзя, и мы помещали их на лесных хуторах. Через день-два приходилось перевозить их в новые места то на лодках по реке Великой, то на партизанских повозках. У Ины болезнь протекала очень тяжело, а в отряде не было ни одного медработника. Лечили своими средствами, но когда вся полость рта покрылась язвами, я решил привезти хотя бы фельдшера из участковой больницы. Задача эта была довольно сложная. Нужно было сделать так, чтобы немцы ничего не узнали.
Ночью, взяв одного из разведчиков, я поехал в больницу. Разбудил фельдшера, стал уговаривать его приехать в условленное место для осмотра больной. На следующий день осмотр состоялся, но в распоряжении фельдшера был только ляпис, которым он и прижег язвы во рту Ины. Сколько мучений перенесла бедная девушка! Но она стоически выдержала все. После двух-трех прижиганий, которые затем делал я сам, Ине стало лучше. Однако она была очень слаба.
В это время мы готовились к разгрому гарнизона противника в деревне Гужово Идрицкого района.
В ночь на 26 мая должно было состояться нападение на гарнизон. Я вызвал к себе отряд. В первом часу начали переправу через реку. Вдруг среди бойцов, переходящих реку, я вижу Ину.
— Зачем ты здесь? Ты окончательно погубишь себя. Ведь ты еле держишься на ногах, — шепчу Ине.
— Папочка, разве я могу быть в такое время не с тобой?
Спорить было бесполезно.
Ворвавшись в деревню, мы без выстрела захватили командира роты и тридцать солдат. Пленных и оружие начали переправлять через реку. В этот момент в деревню возвращалось из разведки одно из отделений противника, ничего не подозревавшее о происходящем. Как раз под рукой не оказалось людей, а надо было действовать быстро.