— Что ты сделала? — я перевожу взгляд на Джестин.
Пот бисером стекает с ее лба, а кожа приобретает голубоватый оттенок. Анне удалось самостоятельно подняться на ноги, а затем присесть рядом с нами.
— Я прокляла его, — выговаривает Джестин, забрызгивая кровью свой подбородок. — Сейчас мы пока вывели его из строя. Думала, меня хватит на большее, но… — она кашляет, — с меня хватит. Я умираю, но не хочу умирать в этом месте.
В голосе слышится так много удивления. Я хочу кое-что сделать для нее: то ли удержать в ней жизнь, то ли остановить кровотечение, но ничего из этого мне не под силу. Ее живот выглядит так, словно по нему проехались кувалдой.
— Возвращайся! — заявляю я, на что она кивает.
Она крутит плечом, и, когда опускает взгляд на землю, я понимаю, что она видит не камень, а Колина Берка. Только раз она, улыбаясь, смотрит на Анну, тело которой пересекают черные прожилки, затем взгляд падает на меня еще раз, и подмигивает мне. Хмурит лицо, и ее глаза закрываются. Такое чувство, словно она падает, а затем исчезает, как будто никогда и не было её здесь.
Позади нас Чародей все еще корчится и прижимает руки к голове, пытаясь не распасться на части. Я смотрю на сломанную руку Анны, ее порезы, через которые сочится кровь и капает на платье.
— Не поранься больше, — прошу ее я.
— Позже это не будет иметь значения, — произносит она, оставаясь все еще на коленях, пока я отворачиваюсь.
Атаме комфортно устроился в руке. Я ничего больше не жду и не знаю, что будет дальше. Я уверен лишь в одном: я собираюсь прирезать его и разоблачить.
Я приближаюсь к нему, и мои ноздри заполняются этим тошнотворно-кислым запахом затхлой мертвечины. На языке так и вертится какое-то галимое саркастическое замечание, но я воздерживаюсь. Вместо этого я бью ногой ему в живот, от силы удара которого его настолько отшвыривает назад, что это дает мне возможность засадить атаме ему глубоко в грудь.
В ответ он ничего не предпринимает, а лишь кричит, но он и до этого кричал. Я вытаскиваю нож, и, когда еще раз наношу ему удар, его пальцы смыкаются на моем запястье и сильно сдавливают. Пока он поднимает меня на ноги, под натиском мои кости начинают трещать. Тем временем в воздухе тени духов продолжают то появляться, то исчезать. Я присматриваюсь, стараясь среди них разглядеть лицо отца. Когда зубы Чародея погружаются в мышцу, мне становится не до наблюдения по сторонам. Я сгибаю руку и инстинктивно прижимаю ее к себе, но это то же самое, как если противопоставить крылья бабочки бульдозеру. Он дергает головой и вырывает на плече кусок мяса, с которым отходит в сторону.
Я в панике. За считанные минуты все мои конечности немеют, и я отчаянно хватаюсь за атаме здоровой рукой и описываю в воздухе дугу. Я хочу, чтобы он отцепился от меня и не желаю наблюдать, как он поедает куски моей плоти.
Из-за одного из его порезов отрывается рука. Не его, а чья-то, одного из взятых в плен призраков, но кричит-то сейчас сам Чародей, пока тело скручивается и распадается на части, а через дыру в груди проскальзывают и выныривают наружу тени. Мы типа откалываемся друг от друга, и я гляжу на знакомое лицо тени Уилла Розенберга, пока оно устремляется ввысь. За какой-то один безумный миг он смотрит в мою сторону. Интересно, что он видит сейчас и понимает ли, кто перед ним? Он открывает рот, но я больше никогда не узнаю, хотел ли он что-то сказать. Его тень мерцает, а затем затухает, исчезая бесследно. Она отправляется туда, куда ей и место, прежде чем Чародей успевает впиться в нее своими пальцами.
— Я знал это, подонок, — выпаливаю я нечто бессмысленное вроде этого.
Раньше я ничего не знал. Понятия не имел. Но теперь знаю. Я рассекаю ножом возле него и над ним воздух, и, наконец, лезвие протыкает и срезает его плечи и голову. Я становлюсь свидетелем, как духи освобождаются из его плена и улетают. Иногда даже по два раза зараз. В ушах звенит его крик, но я продолжаю искать своего отца, чтобы ненароком не упустить из виду. Я хочу, чтобы он меня тоже увидел. Я отскакиваю и увертываюсь на автомате. Это лишь вопрос времени, прежде чем я все запорю. Я всего лишь отвлекаюсь на то, как мелькает его черный хвост, но кулак Чародея уже бьет по грудной клетке, словно таран, дробя ее. После этого наступает желание глотнуть воздух, боль и жесткая каменистая земля.