— Вы, ребята, выглядите как рождественские монахи, — выпаливаю я. Из-под мантии торчат кончики кроссовок «Конверс» Томаса. — Вы в курсе, что вам не обязательно надевать это?
— Мы не хотели, но Колин настоял, — Кармел закатывает глаза. — Они такие тяжелые и немного колючие.
Позади нас Гидеон снимает с вешалки мантию и одевает, отуже затягивает веревкой талию, распрямляет за спиной капюшон. Затем подбирает с бархата фальшивые ножи и засовывает один из них за веревку у себя на бедре.
— Возьмите каждый по ножу, — обращается он к Кармел и Томасу. — Они уже заточены.
Они обмениваются взглядами, но никто из них не зеленеет на глазах, пока они подходят и берут их.
— Я разговаривал с дедом, — проговаривает Томас, — и он сказал, что мы идиоты.
— Мы?
— Ну, скорее, вы, — мы улыбаемся.
Возможно, я и идиот, но Морфан присмотрит за нами. Если Томасу потребуется защита, он даст знать людям, находящимся за океаном.
Я прочищаю горло:
— Послушайте, я… не знаю, в каком состоянии мы будем, когда вернемся назад. И если они попытаются сделать что-то с Анной…
— Я уверен, что Анне под силу разорвать их на куски, — сообщает Томас. — Но, на всякий случай, я знаю несколько трюков, как их задержать.
Кармел улыбается:
— Не следовало приносить с собой дубинку, — странный взгляд появляется на ее лице.
— Кто-нибудь уже задавался вопросом, как мы вернем Анну назад в Тандер-Бей? — спрашивает она. — Я имею в виду, что паспорт ее в любом случае уже просрочен.
Я улыбаюсь, все остальные тоже, даже Гидеон не отстает.
— Вам лучше двоим идти вместе, — заявляет Гидеон, указывая в сторону двери. — Мы пойдет сразу за вами.
Они кивают, касаясь моей руки, когда проходят мимо.
— Нужно ли просить тебя, чтобы ты позаботился о них, если я… — спрашиваю Гидеона, когда те скрываются из поля зрения.
— Нет, — отвечает он.
Он тяжело опускает руку на мое плечо:
— Я клянусь, что с тобой все будет в порядке.
За один день это место подверглось серьезным изменениям. Вместо электричества стали использовать свечи. Они пылают вдоль стен коридоров, а их отблеск разбивается о каменную поверхность пола. Деловые костюмы также исчезают; каждый человек, проходящий мимо нас, одет теперь в мантию, и каждый раз, когда мы сталкиваемся с кем-то, они благословляют меня и произносят молитвы. А, может, просто насылают проклятье, все зависит от того, что это за человек. Я же в ответ их игнорирую. На ум приходит только поднять им руку, но мне кажется это глупой затеей.
Мы с Гидеоном двигаемся через лабиринт проходов и соединенных между собой комнат, пока не оказываемся лицом перед парой высоких дубовых двустворчатых дверей. Перед тем, как спросить, где Орден держит у себя таран, широко распахиваются двери и перед глазами возникает каменная лестница, спиралью закручивающаяся и пропадающая в темноте.
— Факел, — коротко произносит Гидеон, и один из членов братства, стоящих возле дверей, передает ему его.
Пылающий факел четко освещает высеченные из гранита ступени. Я ожидал увидеть их черными и влажными, одним словом, самыми обычными.
— Осторожней, — предупреждаю я Гидеона, когда тот начинает спускаться.
— Да не упаду я, — отвечает он. — Для чего же тогда факел?
— Ну, больше всего меня волнует, чтобы ты не наступил на мантию и не сломал себе шею.
Он ворчит что-то о том, что он вполне сам способен о себе позаботиться, но все-таки ступает осторожно. Я следую за ним по пятам. С факелом или без, но лестница вызывает головокружение. Здесь нет перил, но сама она спиралью уходит так далеко вниз, что я полностью теряюсь в направлении, пытаясь понять, насколько глубоко мы уже спустились. Постепенно становится холоднее и влажнее. Такое чувство, словно ступаем по горлу кита.
Когда достигаем пола, то обходим стену, за которой внезапно нам по глазам бьет пламя свечей, когда оказываемся в большом круглом месте. В ряд выстроены свечи: один ряд белых столпов и один — черных. Центральный ряд — образ двух вышеупомянутых. Их выставили на врезанных в скале полках.
Члены братства, облаченные в мантии, стоят в полукруге, готовые замкнуть его полностью. Только самым старшим позволено здесь находиться. Я смотрю на их безымянные, испещренные временем лица, кроме, конечно же, Томаса и Кармел. Лучше бы они опустили свои капюшоны, так как выглядят странными, пряча волосы. Берк же, естественно, занял позицию в центре круга, словно ключевая фигура. В этот раз он уже не устраивает шоу, выказывая нам свою сердечность. При свете свечей его черты лица резко изменяются, и вот таким его я и запомню. Похожего на дебила.