— Убиться… — прошептала я вслух, проверяя, как это звучит.
Слово повисло в воздухе — пустое, бессмысленное. Даже оно здесь казалось чужим. Слишком лёгкий выход для той ситуации, в которую меня так старательно запихнули. Слишком… удобно для них.
Я медленно открыла глаза и снова посмотрела в зеркало.
Девушка в отражении выглядела плохо. Очень плохо. Но она была жива. Не сломана. Не убита. Не сдалась.
Пока...
— Значит, не дождётесь, — тихо сказала я уже увереннее.
Горло саднило, голос звучал хрипло, но в нём появилось то, чего не было раньше — злость. Не истеричная, не беспомощная. Холодная. Почти спокойная.
Если я всё ещё дышу — значит, зачем-то им нужна. А если нужна — это уже не приговор. Это… возможность.
Я оглядела ванную. Чисто. Слишком чисто. Ни одной лишней вещи. Даже полотенца сложены так, будто их раскладывали по линейке. Здесь всё было про контроль. Про порядок. Про чью-то привычку держать мир в кулаке.
Интересно, Александр контролирует всё… или боится, что однажды перестанет?
Мысль мелькнула и неожиданно зацепилась.
Боится.
Я усмехнулась. Впервые с того момента, как очнулась.
Психопаты не объясняют правила. Не вызывают врачей. Не предлагают «список для комфортной жизни». Психопатам комфорт жертвы не нужен.
— Значит, ты не чудовище, — пробормотала я. — Ты просто человек, который очень старается им казаться.
А с людьми можно работать.
Я включила воду. Шум заполнил комнату, разрезал липкую тишину. Горячая струя обожгла пальцы, но это было даже приятно — боль возвращала ощущение тела, границы, реальности.
Пока я здесь — я наблюдаю.
Пока я жива — я думаю.
Пока он считает, что всё контролирует — у меня есть время.
А время — единственная валюта, которая действительно что-то стоит.
Я посмотрела на своё отражение ещё раз.
— Ладно, — сказала я уже почти спокойно. — Посмотрим, кто кого переживёт, Александр!
И впервые за всё время мне стало не страшно.
Стало… интересно.
Я долго стояла у раковины.
Белая плитка, ровный свет, стерильный запах — всё было слишком чистым, слишком чужим. Будто эта ванная предназначалась не для людей, а для того, чтобы здесь ничего не происходило.
А со мной происходило.
Я смотрела на своё отражение и не узнавала выражение лица. Не страх. Не злость. Что-то настороженное, собранное. Как у человека, который ждёт удара, но не знает, с какой стороны.
За спиной щёлкнул замок.
Я даже не вздрогнула. Только глаза в зеркале стали внимательнее.
Он вошёл без спешки. Как будто это его обычный вечер. Как будто я — часть интерьера, которую просто переставили в другое место.
Александр остановился у двери. Облокотился о косяк. Несколько секунд он просто смотрел.
— Тебе принесли вещи, — сказал он ровно. — Если чего-то не хватает, скажешь.
Я не ответила. Провела пальцами по краю раковины. Холодный камень немного возвращал меня в реальность.
Он сделал шаг ближе.
Я увидела это движение в зеркале — раньше, чем услышала. И именно это было хуже всего: он входил в моё пространство так спокойно, будто уже имел на это право.
— Ты слишком напряжена, — произнёс он тихо. Не как упрёк. Как констатацию.
Мои губы дрогнули.
— А как, я должна себя чувствовать?
Он не ответил.
Подошёл ещё ближе.
Теперь я ощущала его присутствие не глазами — кожей. Тепло, запах, чужое дыхание рядом. Это было неправильно. Всё это было неправильно. Но моё тело реагировало быстрее, чем я успевала заставить себя отстраниться.
Он коснулся моей руки — просто чтобы развернуть к себе.
Без грубости. Без усилия. Но так, что стало ясно: если он решит — вырваться я не смогу.
Я подняла взгляд. И в этот момент поняла, что он смотрит не так, как раньше. Не как на проблему. Не как на пленницу.