Что касается до выжимания пота и притеснения, то, по словам Сэди, не было никакой разницы между Крофтом и Мэггисоном. Тем не менее, Вин чувствовала некоторое облегчение, что ее с непонятною целью пригласил м-р Мэггисон, а не м-р Крофт.
Если бы только она могла заснуть и забыть об обоих, и о поездах и трамваях, и о мужчине в парке, и о мисс Штейн, которая все еще дулась на нее! Если бы она могла позабыть даже большого, делавшего на каждом шагу промахи, Урса, который собирался угостить ее устрицами, что было выше его средств, и приглашал ее в танцкласс в ближайшее воскресенье. И о Сэди также, которая знает такие странные и ужасные вещи о людях и жизни, хотя сама она так добра.
Но нет, невозможно остановить мысли, невозможно забыть, невозможно заснуть. Ей казалось, что весь Нью-Йорк жужжит в ее ушах… Она не решалась рисовать себе картину пароходов, отправляющихся почти ежедневно в Англию. Если бы она свободно могла делать то, что ей хочется, она хотя бы каждую субботу ходила бы смотреть на отплывающий из дока большой линейный пароход, именно для того, чтобы испытывать мучительное наслаждение.
И все-таки она не хотела вернуться на родину. Всякий раз, как она задавала себе этот вопрос (а она это делала часто), она неизменно, в силу какой-то непонятной причины, видела голубые, пытливые глаза этого лицемера, молодого Питера Рольса. И ее охватывало неприятное чувство бездомности. Но она соглашалась с Сэди Кирк, когда та говорила: «Какой смысл выдавливать сок из глаз, когда у тебя плохое настроение!» Нет, она не заплачет!
Несмотря на недосыпание и на физическую усталость, от которой ее не излечил воскресный отдых, Вин никогда еще не выглядела столь привлекательной, как во вторник, ровно в 12 часов 45 минут, когда она стояла у двери м-ра Мэггисона.
Это была его частная квартира и визит сюда, даже если бы это было по делу, не вызывающему тревоги, был гораздо более страшен, чем остановка у окна конторы для того, чтобы представиться. Несмотря на свои лучшие намерения, Сэди Кирк неспособна была внушить ей немного бодрости. Вин предстояло или разругаться с ним, или начать флиртовать. Глаза Винифред блестели, ее щеки покрывал румянец, ее голова была высоко поднята, когда раздался голос управляющего «Войдите!».
Глава XIV.
В кабинете управляющего.
Она вошла. Мистер Мэггисон сидел за своей конторкой с вращающимся пюпитром. Он встал, чтобы предложить ей занять место, что само по себе было уже необычайным событием. Стул его стенографа был свободен. На мгновение ангельский лик управляющего возобладал над мефистофелевским. Мистер Мэггисон улыбался. Но Вин не знала, бояться ли этой улыбки, или благодарить за нее судьбу.
— Закройте, пожалуйста, дверь, мисс… мисс Чайльд, — сказал он. И его ангельские глаза пристально взглянули из-под резко контрастировавших с ними густых бровей в лицо высокой девушки, давая ей понять, что слово «пожалуйста» надо рассматривать, как милость. Она сразу поняла, что управляющий намеренно запнулся прежде, чем произнести ее фамилию. Человек, занимающий столь высокое положение, очевидно, хотел быть любезным по отношению к подчиненной ему девушке, в то же время давая ей почувствовать, что она не бог весть какая важная особа.
С каким-то задорным, юным чувством собственного достоинства Вин закрыла двери кабинета.
— Вы можете присесть. Мне надо поговорить с вами.
Она села на стул отсутствовавшего стенографа мистера Мэггисона. За это время легкий румянец на ее щеках превратился в пунцовый. Еще больше, чем раньше, она не знала, что он намерен сделать и что она предпримет, когда он это сделает. Но, сидя против него, она сознавала, что ей нечего бояться. Она чувствовала в себе самообладание и силу.
— Вас не удивило, что я помню вашу фамилию, мисс Чайльд?
— Я не знаю здешних обычаев, — отвечала она натянуто, сознательно не прибавив слова «сэр».
Мистер Мэггисон окинул ее пытливым взглядом, за которым скрывался бесстыдный смех.
— Забавный ответ, — сказал он. — Вы не знаете здешних обычаев! У меня составилось такое представление о вас, что вам мало известны деловые обычаи как по ту, так и по эту сторону океана. — Говоря это, он наблюдал за ее лицом, стараясь уловить на нем хоть какое-нибудь дрожание век. — Я бы хотел, чтобы вы сказали мне, почему вам пришла мысль поступить к нам.
— Я прочла ваше объявление о сверхштатных руках.
— Газеты полны объявлениями, но почему вы ухватились именно за наши?
— Я пыталась обратиться в другие места, но неудачно.
— Итак, мы оказались последним прибежищем, а…?
— Я сперва думала стать гувернанткой или компаньонкой, или же поступить в публичную библиотеку, или что-нибудь в этом роде.
— А почему бы не на сцену, у вас красивая внешность и подходящая фигура.
— Я пыталась сделать и это, но только не в оперетку, так как обещала своему отцу, что никогда этого не сделаю. Не знаю, где бы я, как непрофессиональная служащая, могла получить место. По-видимому в Нью-Йорке все места заняты, а у меня нет никакой подготовки.
— Мне бы не хотелось, чтобы вы подумали, что я задаю вам все эти вопросы потому, что мы чем-нибудь недовольны вами… Вы работали очень хорошо. Я всегда прекрасно осведомлен о всем, что происходит в магазине. Я слежу за малейшими мелочами во всех отделениях. Если бы я этого не делал, я бы не занимал положения, какое занимаю. Я пригласил вас сюда для того, чтобы похвалить вас за проявленный вами вкус в первый день службы. И до сих пор вы делали все очень хорошо, очень хорошо. Но прежде всего я должен вас предупредить, что мне донесли, что вы — шпионка.
Он приблизил к ней свою голову, словно собираясь броситься на нее, если бы это понадобилось. Но Вин не отстранилась. То, что ей пришлось услышать в первый день, избавило ее теперь от удивления.
— Я слышала как-то это выражение по моему адресу от одной из девушек, — откровенно призналась она. — Я не могла понять, что заставило ее думать обо мне, как о шпионке, и не понимаю этого до сих пор.
— Я полагаю, что она нашла ваш вид слишком важным для приказчицы, и потом могли обратить внимание, что вы неопытны в работе.
— Но, вероятно, в ваших больших предприятиях имеется множество девушек, находящихся в моем положении, как и у меня на родине.
— Нет, и в этом ваша ошибка. У нас имеют больше шансов, чем вы, простые женщины, для которых есть больше мест. Мы не берем в наши магазины таких, как вы. Такие могут легче сами постоять за себя. Хотя вы — иностранка, но вам не пришлось еще испытывать мытарств и к тому же вы, кажется, только недавно здесь.
— Да, недавно. И мои деньги быстро улетучивались, — улыбнулась Вин, ободренная тем, что пока ни одно из предсказаний Сэди не оправдывалось. — И все-таки, я не понимаю, почему кому-нибудь могло придти в голову, что я шпионка. Что делать шпиону в магазине?
— И это зависит от того, исходит ли шпионство изнутри или извне.
— Здесь имеется порода энергичных людей, объединяющихся в организации, которые называются «Лигами против потогонной системы», или «Рабочими обществами взаимопомощи». Они выслеживают, что происходит за кулисами торговых предприятий, и, если могут, стараются поймать нас.
— Теперь я понимаю! И вы подумали, что они могли меня нанять…
— Я так не думаю, конечно. Я горжусь тем, что немедленно умею разоблачать их; у меня на этот счет есть особый нюх. И я уверен, что вы не принадлежите к этой шайке. Но я счел своим долгом сообщить вам об этом доносе. А теперь с этим покончено, вопрос выяснен, и мы перейдем к следующему.
Снова Вин находилась в ожидании. Ее сердце замерло, так как мистер Мэггисон взглянул на нее так, точно хотел сказать что-то особенное.
— Большую часть сверхштатных служащих мы отпускаем через неделю после Рождества, — начал он, — даже если они и годятся, так как и без них у нас достаточно постоянных приказчиков. Но, может быть, мы оставим вас, если вы будете себя хорошо вести и если пожелаете остаться. Вы хотите этого?