– Привет, мам, – поздоровалась она, войдя на кухню.
Дайана оторвалась от резки овощей.
– Привет, Ройшн, – ответила она с широкой улыбкой. – Еда почти готова. Предлагаю сегодня поужинать прямо здесь. По-домашнему.
Ройшн начала ставить на сосновый кухонный стол большие белые тарелки, бледно-голубые подложки под прибор и такого же цвета полотняные салфетки. Белая клеенка в синий горошек дополнила ретростиль. Ройшн бросила взгляд на расставленные на столе закуски и красное вино. Бутылка была открыта. Она оглянулась на Дайану, которая снова принялась шинковать овощи. Справа от нее стоял бокал с остатками вина.
Дайана оглянулась и проследила за взглядом дочери. Она вопросительно приподняла брови.
Ройшн промолчала. Какой смысл что-то говорить? Это все равно не остановит неизбежного. Надежда на приятный вечер и душевную беседу в кругу семьи таяла.
Ну и черт с ними.
За ужином не было ничего, кроме фальшивого веселья и пустой болтовни. Каждый кусок еды запивали большим глотком красного вина.
Ройшн опрокинула очередную порцию. Вино уже не лезло, но пока она отставала от матери всего на один бокал. Хотя соревноваться с ней было бесполезно. Дайана просто открыла новую бутылку и ушла с ней в спальню.
– Я помогу тебе помыть посуду, – предложил отец, поднимаясь из-за стола.
– Не надо. Я справлюсь. Ты иди, посиди в комнате. Я принесу чай.
Отец не стал спорить. Так было удобнее. Пэт отправился в гостиную и сел у телевизора. Он не пошел в спальню, чтобы успокоить Дайану, поговорить с ней о своих чувствах, или о ее чувствах, или о чувствах Ройшн. Нет. Маршаллы иначе решали свои проблемы. Они всей семьей погрузились в вечное горе, но каждый в одиночку и отдельно от других.
Я страшно устала после больницы. После обеда мама позвонила Фионе и мне, сообщив, что нам обязательно надо прийти. Врачи хотят поговорить с семьей. Я рано закрыла кафе и поехала на машине отца.
Доктор объяснил, что, хотя состояние папы не изменилось – оно по-прежнему стабильное, но тяжелое, – они хотят вывести его из искусственной комы. Перед тем как принять окончательное решение, ему устроят круглосуточный мониторинг. Врач предупредил, что не стоит ждать быстрых изменений и тем более полного выздоровления. На чудо можно не рассчитывать.
Я оставила Фиону в больнице. Шейн собирался позвонить по пути с работы и заехать за сестрой. Мне показалось, что Фиона хочет побыть с мамой. Она предложила мне пойти домой и отдохнуть. Я не стала спорить. Больничная палата вызывала у меня чувство клаустрофобии. Она выжимала из меня все соки и заставляла чувствовать себя виноватой. Я по-прежнему не могла заставить себя испытывать настоящее сочувствие к своему отцу. Что еще хуже, мама прекрасно это понимала. И это удваивало мою вину.
Я отправилась домой, отклонив предложение Фионы остаться у нее. Настроение у меня было скверным, и я чувствовала жалость к самой себе. От Керри не было ни слуху ни духу. Меня это ранило. Гораздо больше, чем мне хотелось признать. Я надеялась, что он встанет на мою сторону. Да, я понимала его реакцию, учитывая его отношения с матерью, но ведь это было совсем не то же самое. Дважды я набирала ему сообщение: «Давай встретимся», «Давай поговорим», – но каждый раз удаляла текст. Он должен ко мне прийти сам, по своему желанию, а не потому, что я его прошу.
Я подошла к двери и машинально взглянула на мастерскую. Она стояла совсем рядом, всего в сотне ярдов от меня, – и все-таки бесконечно далеко. Неужели мы не можем встретиться где-нибудь посередине?
Я заставила себя войти в квартиру. Надо перестать постоянно думать о Керри. Почти каждая моя мысль связана с ним, а это не совсем здоровое моральное состояние. Нельзя до такой степени зависеть от другого человека. Именно по этой причине я только что избавилась от Эда – и вот теперь позволяла Керри целиком залезть мне в душу.
В сумочке зазвонил телефон, и я чуть не подпрыгнула на месте. Достав мобильник, я взглянула на экран. Эд.
Можно подумать, мои мысли заставили его возникнуть из небытия. Пока телефон звонил, я размышляла, брать ли трубку. Потом решила все-таки ответить. Если игнорировать Эда, это его только еще больше раззадорит. Лучше покончить со всем сразу.
– Привет, Эд, – поздоровалась я, войдя в гостиную родителей и опустившись в кресло.
Сиденье глубоко просело под моим телом. Наше кресло никогда не казалось мне удобным, даже в годы моего детства, а теперь и подавно. Я передвинулась на самый краешек.
– Привет, Эрин. Как дела?
Голос Эда был мягким и теплым, но он уже не вызывал во мне той сладкой дрожи, как когда-то раньше.
– Неплохо. А у тебя?