– Вообще-то, я говорила вполне серьезно.
– Да, разумеется, – кивнул Эд. Он снисходительно улыбнулся. – Но теперь, когда ты все обдумала, мы можем снова вернуться к этому вопросу. Как насчет того, чтобы возобновить наши отношения? Подумай и насчет работы. Я могу взять тебя обратно.
Мне не верилось, что он может говорить со мной в таком тоне.
– Послушай, я же не ребенок. И в своем уме. Я могу еще раз подтвердить все, что тогда сказала.
– Все?
На его лице появилось хорошо знакомое мне терпеливое выражение. Оно означало, что ему только что сказали абсолютную чепуху.
Я положила ложку, отодвинула блюдце с пирожным и взялась за ножку бокала. Я подумала о Керри и о том, что он значил для меня. Или мог значить. Как можно сравнить это с тем, что было у меня с Эдом?
– Да, все, – ответила я. – Извини, Эд.
– Брось, Эрин, ты не можешь говорить это серьезно. – Эд тоже оттолкнул свою тарелку. Он долил в бокал остатки вина. – Ты действительно думаешь, что тебе лучше сидеть в этой дыре вместе с местными тупицами? Это правда?
Я сразу ощетинилась.
– Да, правда, – отрезала я. Потом добавила, наклонившись ближе: – Что бы ты ни говорил, мне тут нравится. Здесь настоящая жизнь. Моя семья. Люди, которых я люблю. Здесь мое сердце.
Я откинулась назад, ошеломленная собственными словами. Наверное, они удивили меня не меньше, чем моего собеседника. Я выпалила их не думая, но они абсолютно точно выражали мои чувства. Мне хотелось защитить мою семью, мою землю и моих любимых от высокомерного сноба из Лондона, который умел измерять счастье только цифрами на чеке.
Эд долго изучал дно своего бокала, зажав его между пальцами. Потом он поставил его на стол.
– Что ж, значит, я в тебе ошибся, – вздохнул он. Подозвав официанта, он заказал два кофе. – Надеюсь, после ужина ты по-прежнему пьешь кофе? Или предпочитаешь ирландский чай?
Я не удостоила ответа этот низкий выпад. Улыбнувшись официанту, я сказала, что меня устроит кофе, и встала из-за стола.
– Мне нужно в туалет.
Я хотела сделать передышку, чтобы погасить назревавшую ссору. А заодно утрясти мысли, которые бомбардировали меня быстрее, чем я успевала с ними разобраться.
В женской уборной слышалась приглушенная музыка из зала. Я остановилась, глядя на себя в зеркало. Минуту назад я открыла в себе то, чего, как мне казалось, никогда во мне не было или давно перестало существовать. Любовь к своей семье, во всех ее видах и формах. Иногда одна любовь может быть больше, чем другая, а иногда одна и та же любовь может по разным причинам расти или угасать. Но сейчас у меня не было сомнений – любовь здесь, во мне. Чем больше я это сознавала, тем больше она проникала внутрь меня. Я поняла, что любовь не приносит боль. Причина боли не в том, что ты любишь, а в том, что тебя отвергают. Или оставляют. Или предают. Вот от чего больно. А не от любви.
И тут на меня обрушилась мысль о Ройшн, одним ударом выбив все остальные чувства. Ройшн может сокрушить мою семью, разбить ее на мелкие кусочки и рассыпать осколки по всему городу. Я не должна это допустить. Фиона не знала Ройшн так хорошо, как я. Я прекрасно понимала, на что она способна. Она хочет уничтожить нашу семью. И у меня было скверное предчувствие, что сейчас ей это по силам. Во мне вспыхнуло что-то похожее на инстинкт самосохранения. Если я люблю свою семью, то обязана встать на ее защиту. Любить – значит защищать.
Я оперлась обеими руками о раковину, опустив голову и обдумывая свои действия. Теперь не время для трусости и малодушия. Надо быть сильной.
Я решила, что мне лучше немедленно отправиться домой, подальше от Эда. И как следует все обдумать.
Я вернулась к столику. Эд ждал меня, допивая свой кофе.
– Боюсь, твой кофе уже остыл, – произнес он, кивнув на мою чашку. – Хочешь, закажу новый?
– Нет, спасибо. – Я заметила, что в его голосе больше нет воинственных ноток.
– Итак, все кончено?
Вид у него был грустный, но я решила, что это грусть от того, что он проиграл, а не от того, что мы расстались.
– Видимо, да, – подтвердила я. – Что касается работы… Я туда не вернусь.
Эд кивнул.
– Значит, мне не придется искать причину, чтобы тебя уволить.
Он издал смешок, смысл которого я не очень поняла, но не стала спрашивать. У меня были другие проблемы.
– Подбросишь меня обратно? – спросила я.
– Да, пойдем, я уже оплатил счет, – ответил Эд, поднявшись с места.
Всю обратную дорогу мы ехали молча, каждый в своих мыслях. Говорить было не о чем. Мы оба знали, что наши отношения закончились. Причем уже давно. А может, они никогда и не начинались? По крайней мере, не так, как начинаются подлинные чувства на всю жизнь. Когда оба действуют как равноправные партнеры, одинаково мыслят, одинаково чувствуют и преследуют одинаковые цели. Я была для него Элизой Дулиттл – какое уж тут равенство.