- Кристина? – удивился я. – Давно её здесь не было. Она проездом или надолго?
- Может, на неделю, а, может, на месяц. Как получится. Она успешно продала несколько картин и теперь решила передохнуть. – миссис Клауд пожала плечами: – Говорит, муза нужна, а то все картины стали однотонными: то кувшин у неё не дышит, то работа невкусная. Ой, я этих художников никогда не пойму.
На меня волной накатили воспоминания детства, когда мы с Кристиной сбегали из дома к её дяде, и прятались в маленьком домике на дереве, где читали старые книжки и придумывали к ним иллюстрации.
- Осборн, а вы не хотите прийти к нам на чай? – без лукавства спросила миссис Клауд. – Кристина была бы рада снова вас увидеть, я уверенна в этом.
- С удовольствием, - я улыбнулся и, показательно взглянув на наручные часы, добавил: - с вашего позволения, я пойду, чтоб после не опоздать к вам.
Миссис Клауд одобрительно кивнула и мы попрощались.
***
Я шел к Аде не спеша, стараясь тянуть время. Что-то внутри терзало меня, не давало покоя. Пытаясь выкинуть её из головы, вспоминал малышку Крис, её белые локоны, которые сияли под солнечными лучами, звонкий смех, что сливался с пением птиц, и как она обижалась, когда я отказывался выходить с ней гулять, только потому, что её одежда не сочеталась по цвету. Она тогда злилась на меня, кричала, но всегда переодевалась и снова пыталась вытащить меня на улицу. Славные были деньки. Интересно, как сильно она изменилась за шестнадцать лет?
По пути мне встретился круглосуточный цветочный магазин, и я купил любимые цветы Ады – синие гиацинты. Почему я никогда раньше ей не дарил их? Она, наверное, обижалась, когда я приносил розы, но при этом всегда делала вид, что рада. Какой дурак… Удивительная штука эта жизнь. Всё время куда-то спешим, а куда – кто его знает. Не ценим тех, кого любим, а потом раз – и всё, они исчезают, словно канули в пропасть, и ты понимаешь, как много моментов было упущено, и признаешь своего человека лишь тогда, когда его телесная оболочка уже уничтожена. Сколько я не успел сказать, сколько не успел сделать, сколько сомневался…? Даже сейчас, зная, что Ада ничего мне не скажет, ни в чем меня не упрекнет, я боюсь идти к ней. Но иду. И несу её любимые гиацинты. Две штуки.
Серое кладбище встретило меня тревожным шелестом опавшей листвы и истошным криком ворон. В этот миг я сам ощутил себя мертвым. Как же в таком месте можно найти умиротворение? Я помнил, где покоится моя Ада, поэтому быстро отыскал её могилу. Свежие цветы говорили, что недавно её навещали. Наверное, родители. Я положил гиацинты рядом и сел на корточки. Захотелось прикоснуться к надгробному камню, но не решился. Странно, я всё ещё помню её запах, спустя столько времени. Сырой воздух стал обжигать носовые пазухи. Затошнило. Мне хотелось так много ей сказать, но какой теперь в этом был смысл? Я виноват. Я очень сильно перед ней виноват.
Глава 3
Не выдержав и пяти минут, я кинулся бежать прочь. Как перепуганный ребёнок, как трусливый мальчишка. Мне казалось, что моя девочка стоит там, за спиной, и смотрит на меня в недоумении, а я не могу обернуться и попросить у неё прощения. Восемь лет не приходил, и еще столько же не буду. Всё это слишком тяжело. В одном моя совесть чиста – никто не смог заменить Аду, никого мне ближе не нашлось.
Выйдя из кладбища, я сразу ощутил, как с души падает тяжелый груз. Да, это место высасывает из человека жизненные соки. Дрожащими руками я отыскал в кармане смятую пачку сигарет. Сколько раз зарекался бросить курить – так и не смог. Стал тайком травиться табачным дымом, но при этом всем говорить, что давно завязал. Как же мне противно от самого себя. Крепко держа губами последнюю сигарету, пытаюсь зажечь её, но ветер, будто нарочито, тушит огонёк. Ну уж нет, я слишком упрям.
Тяжелый табачный дым заполоняет горло, оседая в лёгких. Слабое головокружение выгоняет ядовитые мысли. На смену им приходит воспоминание, когда мы впервые затянулись с Адой. Да, это она подсадила меня на сигареты. Мне было шестнадцать, когда я её встретил.
Кажется, был апрель. Мой школьный друг, Карл, устраивал у себя вечеринку, пока его родители были в разъездах по работе. Музыка кричала на весь район, но в какой-то момент я услышал его – заливистый девичий смех, который разрезал крик колонок. Он вызвал у меня волнующий трепет. Я прекратил танцевать. Обернулся и замер, как вкопанный. Она стояла в окружении каких-то девочек, имён которых я уже не помню, все они были заурядные, по сравнению с ней. Но в тот самый момент, когда мы встретились взглядами, вокруг всё умолкло, я не слышал музыки, я не слышал свои мысли. Впервые я не думал ни о чем. Это был первый спокойный момент, когда мельтешащиеся картинки в моей голове испарились. Она улыбнулась. И всё, о чем я мог думать в последующие дни – это изгиб её тонких губ с мягкими линиями, которые выдавали её очаровательную натуру. Я знал, что должен был заговорить с ней, но в другой обстановке. Она была слишком идеальна для этого вечера…