– Моей любовницей, – сообщил Риоган так, как будто оказывал ей честь, и без тени симпатии в ястребином взоре.
Она бы даже подумала, что неправильно его поняла, но на обложках недавно виденных ею бульварных романчиков как раз красовались иллюстрации к названиям типа: «любовница его высочества», и тому подобное. Ошибиться в интерпретации слова «аманта» не представлялось возможным. И чтобы она уж точно не ошиблась, Риоган, не отводя взгляда от лица девушки, открыл, не глядя, ящичек сзади себя на своем столе. Наручники с меховой подкладкой там лежали сверху, куча другого инвентаря поглубже. Разглядывать все это Наташа не стала. Цветисто и доходчиво ответить придурку Риогану она не могла, словарный запас не позволял. Да она бы в любом случае не стала. Молча развернулась и направилась к выходу. Он не стал ее задерживать.
То, что любовницы были в этом народе неуважаемым контингентом, она оценила давно, сравнив одежду достойных матрон и барышень с виденными ею в первую же ночь жрицами любви. Просто, никто не будет по такой жаре носить закрытую по горло и кисти рук длинную одежду, если степень обнаженности тела никак не влияет на престиж и положение в обществе. А они носили, порядочные дамы в смысле, чем существенно отличались от жриц любви с их платьями с глубоким декольте и разрезами. Одним словом, до античной свободы нравов и, соответственно, одежды здешнему обществу было далеко. Да что там до античного, до московского общества с мини юбками и топиками местным аборигенам было еще шагать и шагать семимильными шагами.
Следовательно, Риоган ее сознательно оскорбил.
***
Уже к вечеру того дня Наташа устроилась на работу в крупный ресторан под названием: «Вблизи дворца» посудомойкой, оставив отжатые у ди Каллайна деньги на крайний случай. Подавальщицей не пошла, побоялась, вблизи дворца-то. Решила не искушать судьбу. Но судьба не стала в ответ миндальничать с ней самой. Через день в ресторане заболела подавальщица. А в городе как раз праздновали день памяти императора Авелиуса Философа. Император жил лет триста назад, когда королевство было еще империей. Как раз в его правление победила философская идея о том, что Бог Творец мира находится за пределами космоса, потому что Сам его и сотворил. Всякие пантеисты, отстаивающие божественную природу космоса, ушли с тех пор в подполье. Воспрянули ученые, которым император фактически дал добро на исследование мира. До этого любые исследования окружающей природы считались богохульством. И человека могли казнить запросто. На Земле так поступили в свое время с Сократом давным-давно, а для местной цивилизации только после правления Авелиуса Философа наступил расцвет как науки, так и техники.
О важнейшей роли правящей династии в достижении народом всяческого благополучия горожанам начали активно напоминать еще за два дня до праздника. В сам же день памяти императора-философа народ отправился веселиться за счет правящей династии по харчевням и ресторанам. А в ресторации «Вблизи дворца», видите ли, не пришла на работу подавальщица!
Распорядитель с утра пораньше заставил служанок выстроиться перед собой. И, к несчастью, Наташа показалась ему самой подходящей. Наверное, из-за ее миниатюрности. Решил, что лавировать между столиками и приходящим и уходящим народом ей будет проще, чем другим. Спорить со взбудораженным распорядителем было опасно, Наташа молча подчинилась. Ее облачили в темно-зеленое платье, откровенно обтянувшее ее фигурку, сверху накинули белый фартучек, закололи в пучок волосы, сунули в них белые камелии, дали в руки поднос и выпихнули в зал под яркий свет хрустальных люстр, отражавшихся на полированных поверхностях деревянных столиков и паркета.
За все свои двадцать три почти года земной жизни Наташа не получала столько откровенно оценивающих мужских взглядов, сколько получила их в первый же час работы подавальщицей. Довольно долго ей удавалось улыбаться собственным мыслям, притворяясь, что она не видит, не слышит и не понимает никаких пожеланий, кроме пожелания поесть повкуснее. Но когда ее запястье оказалось перехваченным цепким захватом, остаться невозмутимой стало невозможно.
Девушка испуганно вскинула глаза. За руку ее держал тот самый парень, который не выдал Наташу своим пьяным дружкам в ту, самую страшную ночь в ее жизни. Пару мгновений они смотрели друг на друга как сообщники преступления.
– Тебе тут не место, – тихо сказал он ей, внимательно глядя в глаза. Сероглазый шатен с приятными чертами лица совсем не производил впечатления наглого вельможного юнца.