Наконец, с кем-то он переставал общаться по вынужденным причинам, связанным с пассивностью самой девушки в диалоге. Некоторые мало проявляли активность, отвечая односложно, словно плохо запрограммированный бот, или вовсе не писали первыми, даже после того, как он задавал прямой вопрос или пытался развивать тему. Полина была одним из таких примеров – её ответы были короткими, без каких-либо вопросов в ответ, не давая ни единой зацепки для продолжения, словно её "функция обратной связи" была отключена.
Внутренний монолог Семёна после тяжëлых попыток разговарить Полину и ей подобным: "Такие отношения наш герой также вынужденно 'завязывал', 'разрывал соединение'. Это было не из-за отсутствия интереса с моей стороны, а из-за отсутствия 'входных данных' с их стороны. Как можно поддерживать диалог, если тебе не дают никаких новых тем? Это как отлаживать код, который не выдаёт никаких логов, или пытаться вести диалог с отключенным микрофоном. Я морально уставал придумывать темы для диалога, тянуть из них информацию, словно пытаясь извлечь данные из повреждённого файла. Взаимодействие должно быть двусторонним, это 'протокол взаимного обмена'. Если только одна сторона генерирует 'запросы', а другая лишь 'отвечает' без инициативы, без 'активного слушания', то это не диалог, а односторонний опрос. Мои ресурсы (время, креативность, ментальная энергия) истощались. Это неэффективное использование 'протокола связи'. Такие 'соединения' должны быть разорваны для освобождения ресурсов и поиска более 'активных' партнёров по диалогу."
И всё же, с одной девушкой он приобщался дольше недели, что было для него почти рекордом. Её звали Лера. Её профиль был необычным, с фотографиями, где она читала книги, и интересами, которые, казалось, пересекались с его – научные публикации, документальные фильмы. Переписка с ней была более содержательной, она задавала вопросы, делилась мыслями, хотя и не всегда в том формате, к которому он привык, но это было лучше. Это дало ему надежду. Впервые он почувствовал, что "система" дала сбой в положительную сторону, выдав что-то, что казалось перспективным "совпадением". Он даже договорился с ней погулять в парке – первое "оффлайн-взаимодействие" за долгое время.
Их прогулка, однако, была больше похожа на то, будто они просто по раздельности гуляли, двигаясь в одном направлении, но каждый в своём собственном "пространстве". Семён пытался поддерживать диалог, задавать вопросы, но в реальной жизни слова Леры казались ещё более редкими, а паузы – ещё более длинными и неловкими. Он чувствовал, как его логические цепочки обрываются, пытаясь найти нужную тему для разговора, которая не казалась бы банальной или слишком "технической" для неё, но и не была бы для него пустым трёпом. Диалог у них ни клеился, словно два плохо настроенных радиоприёмника пытались поймать одну волну, но постоянно сбивались. Он говорил о своих увлечениях, о технологиях, о перспективах ИИ – она слушала, иногда кивала, изредка произносила "Угу" или "Интересно", но редко вступала в активное обсуждение или задавала уточняющие вопросы. Её ответы были такими же односложными, как и у тех девушек в чатах, но здесь, в реальной жизни, в полной тишине парка, это ощущалось намного острее, как "таймаут соединения". Он ловил себя на мысли, что ищет в её глазах хоть малейший намёк на интерес, на понимание, на ту "искорку", о которой читал в книгах, но находил лишь вежливое внимание, не более – словно она была просто "слушающим устройством", а не активным "собеседником". После этой прогулки, которая оставила у Семёна лишь ощущение неловкости, внутреннего опустошения и разочарования, словно он провёл много часов, пытаясь отладить программу, которая так и не заработала, они и вовсе перестали общаться. Он отправил ей сообщение, поблагодарив за прогулку, пытаясь соблюсти некий "протокол вежливости", но ответа так и не получил. "Соединение разорвано," – заключил он.