Он долго, мучительно долго размышлял над формулировкой своего предложения. Как сказать это так, чтобы не показаться слишком навязчивым или, не дай бог, отчаянным, но при этом выразить всю серьёзность своих намерений, всю глубину своего желания? Он написао несколько вариантов на каком-то чистом листочке, найденном на своëм рабочем столе, каждый вариант из написанных казался ему то слишком формальным, то слишком фамильярным, то слишком эмоциональным. Он стирал их, снова писал, переставлял слова. Его аналитический ум, столь привыкший к безупречной логике кода и предсказуемым алгоритмам, пасовал перед непредсказуемостью человеческих отношений, перед этой непонятной, иррациональной сферой, где нет чётких правил и гарантированных результатов. Наконец, после почти часа внутренних терзаний, он решился.
Семëн: Аня, мы с тобой общаемся уже чуть больше месяц. И мне кажется, мы узнали друг о друге очень много.
Семëн: Намного больше, чем многие люди за годы знакомства.
Семëн: Я очень ценю наши беседы, наши ночные просмотры фильмов. Это стало для меня… очень важным.
Семëн: И… мне бы очень хотелось перенести это общение в реальность.
Семëн: Встретиться.
Он сделал глубокий, почти спазматический вдох, почти физически ощущая, как его сердцебиение учащается, заглушая все остальные звуки. Его ладони вспотели.
Семëн: Что если мы как-нибудь погуляем вместе?
Семëн: Просто встретимся, попьём кофе в какой-нибудь уютной кофейне или прогуляемся по парку, когда у тебя будет время.
Семëн: Как ты на это смотришь?
Семëн: Есть ли у тебя такая возможность и желание?
Он отправил сообщения и замер, уставившись в экран, словно ожидая приговора. Каждая секунда ожидания казалась бесконечной вечностью, тягучей и невыносимой. Он представлял её реакцию, её возможное согласие, их первую встречу в онлайне. В голове проносились яркие, идеализированные образы: солнечный день, она смеётся, её смех звучит по-настоящему, а не в его воображении, он чувствует себя легко и непринужденно, и они беседуют так же свободно, как и в чате. Это было почти физическое желание, настолько сильное, что оно затмевало все остальные потребности.
Через пару минут пришло уведомление о наборе текста, затем сообщение. Семён поспешил открыть его, чувствуя, как адреналин бурлит в венах.
banana: Ох, Семён…
banana: Это так… неожиданно.
banana: И так… приятно, что ты так думаешь.
banana: Спасибо тебе, конечно, за это предложение. Мне тоже очень ценны наши беседы. Правда.
banana: Ты мне очень нравишься, и я всегда с нетерпением жду твоих сообщений.
Семён почувствовал лёгкое предвкушение, которое пронзило его, словно молния. "Нравишься" – это хорошо, это положительный знак! В конце концов, это начало, верно?
banana: Но… я думаю, нам ещё рано.
banana: Мы ведь на самом деле ещё плохо знакомы, согласись?
banana: Онлайн – это одно, тут всë может быть так, а в реальной жизни всё совсем по-другому.
banana: Там нет возможности подумать над ответом пять минут или стереть то, что уже написал.
banana: И честно говоря… я очень боюсь.
banana: И стесняюсь.
banana: В реальной жизни я совсем не такая, как в чате, поверь мне.
banana: Я бываю неуклюжей, иногда не знаю, что сказать, могу запнуться на ровном месте. И мне кажется, что я могу тебя разочаровать, если ты увидишь меня настоящую.
banana: ы ведь уже привык к какму-то идеальному аккаунту в месенджере, наверное.
Слова "нет", "рано", "боюсь", "стесняюсь", "разочаровать" больно ударили по нему, словно сотни острых игл, словно холодный душ, окативший его с головы до ног. Семён почувствовал, как волна разочарования, тяжёлая и ледяная, хлынула по нему, оставляя после себя опустошение и горький осадок. Его тщательно построенная в воображении картина рухнула в одно мгновение, видомо именно про это она говориоа, разбившись на тысячи осколков. Он перечитал её сообщения несколько раз, пытаясь найти скрытый смысл, какой-то намёк на возможность в будущем, какое-то "но" или "если". "Мы ещё плохо знакомы"? Но они ведь делились такими личными, такими сокровенными вещами, о которых он и помыслить не мог рассказать кому-то ещё! "Я совсем не такая, как в чате"? Он искренне не верил в это. Она была настолько цельной, настолько настоящей и живой в их переписке, что ему было трудно, почти невозможно, представить её "другой", менее интересной или менее привлекательной.