Рациональный Семён тут же попытался анализировать ситуацию, словно отлаживая программу: это просто страх перед неизвестностью, свойственный многим людям. Или, может быть, она действительно настолько молода, что подобные встречи для неё – слишком серьёзный шаг, слишком большая ответственность. Его мозг генерировал гипотезы, строил логические цепочки, пытаясь объяснить происходящее, но сердце сжималось от острой, почти физической боли. Он ведь так верил в эту возможность, так сильно на неё надеялся. Его внутренняя эйфория, которая сопровождала его последнее время, внезапно, словно по щелчку, сменилась знакомой, гнетущей тревогой, которая была тяжелее, чем когда-либо. Он снова почувствовал себя тем одиноким человеком, который предпочитает код живому общению, который прячется за экраном. Но теперь это чувство было умножено на осознание того, что он уже не может так просто вернуться к прежнему состоянию. Он открыл для себя новый, яркий, живой мир, и теперь этот мир захлопнул перед ним свою дверь, оставив его запертым снаружи.
Семён глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки, собрать волю в кулак. Он не мог позволить ей почувствовать его разочарование, его боль. Он должен был быть сильным, понимающим.
Семëн: Я понимаю.
Семëн: Абсолютно понимаю.
Семëн: Спасибо за твою честность, я это очень ценю.
Семëн: Я не буду настаивать.
Семëн: Я просто хотел узнать.
Семëн: Если тебе нужно время, если ты сомневаешься, я готов ждать.
Семëн: Для меня главное, что наше общение продолжается. И что ты чувствуешь себя комфортно.
Он отправил эти сообщения, стараясь придать им максимально спокойный и понимающий тон, хотя внутри него бушевала целая буря эмоций – разочарование, грусть, даже лёгкая обида. Это был его первый, столь значимый шаг в реальный мир с ней, и он обернулся отказом. Отказом, который он, возможно, где-то глубоко предчувствовал, но всё равно не был к нему готов, и который ударил больнее, чем он мог себе представить. И этот отказ, этот острый укол нереализованного желания, заставил его вспомнить о давнем, почти забытом эпизоде, когда он уже пытался перенести виртуальное общение в реальную жизнь, и это закончилось… совсем не так, как он надеялся.
Семён, привыкший к прямолинейности и рациональности в своём мире, где каждая переменная была чётко определена, искренне удивился её реакции. Боится? Чего?
Semyon: Странно. Почему? Многие люди, которые знакомятся в интернете, уже через день или два начинают гулять, встречаются в кафе. Что тут такого страшного, Аня?
Это же просто прогулка.
Её следующий ответ заставил его переосмыслить всё, что он знал о межличностном общении, и о ней самой.
banana: Ну, я не такая, как многие, наверное.
banana: Я… я никогда раньше не встречалась с мальчиками. И даже не гуляла с ними.
banana: Вообще.
banana: Совсем.
banana: Ни разу.
banana: Я не знаю, как это и какого.
banana: Мне страшно.
banana: И очень неловко.
banana: Я просто… не представляю, как это происходит.
banana: Что говорить?
banana: Как себя вести?
Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба, разорвавший тишину его логического мира. Никогда? В современном мире, где знакомства и свидания, ранние отношения были обыденностью даже для очень юных, это было… феноменально. Для Семёна, чья жизнь была настолько изолирована от "обычных" человеческих взаимодействий, настолько погружена в мир битов и алгоритмов, Аня, со всей её невинностью, искренностью и невероятной робостью, становилась ещё более особенной. Это был тот редкий, почти исчезающий тип чистоты и наивности, который, казалось, почти полностью растворился в их время, в эпоху лёгкого доступа ко всему. Она не была похожа ни на кого, кого он знал, ни на одну из девушек, с которыми общался, о которых он слышал, или читал в новостях. Это ещё сильнее привязало его к ней, добавив к его уже глубокому интересу новое измерение – глубокое уважение, нежность и какое-то чувство ответственности. Она была уникальна.