Плохо ел. Еда потеряла всякий вкус, каждый приём пищи становился испытанием, как будто он должен был заставить себя есть, чтобы жить, но не хотел этого. Он мог просто сидеть перед тарелкой, безразлично ковыряя вилкой, но так и не притронувшись к еде, или съедать что-то наспех, механически, не ощущая ни сытости, ни удовольствия, как робот, выполняющий запрограммированную функцию. Его тело, как и его разум, начало угасать, терять жизненные силы, становиться бледным и слабым.
К программированию он редко возвращался. Этот некогда любимый вид деятельности, который давал ему чувство контроля, осмысленности, который был его отдушиной, теперь казался бессмысленным, как и всё остальное. Он привык к тому, что уделял ему меньше времени за последнее время, сосредоточившись на Ане, на их виртуальном мире, но теперь, когда его основная "задача" – понять её, найти её, вернуть её – стала невыполнимой, он не мог найти в себе сил вернуться к привычному. Код казался ему чужим, команды – бессмысленными, его собственный стартап, его мечта, казались таким далёким от его текущих проблем, таких реальных и таких болезненных.
Его повседневная жизнь, если её вообще можно было так назвать, рушилась на глазах, превращаясь в хаос. Он просто лежал по большей части на своей кровати, как будто парализованный, ни о чём не думая, или, точнее, думая обо всём и ни о чём одновременно, его сознание было подобно перегруженному серверу, который выдаёт ошибку. Его сознание было переполнено обрывками мыслей, образами, звуками – всем тем, что связано с ней, с их отношениями, с её исчезновением, но в то же время было пустым, лишённым какого-либо направления, как отключенный монитор. Иногда, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, создать фон, который бы перебил его собственные мысли, чтобы заглушить их, он брал книгу с полки или включал музыку – что-то нейтральное, что не вызывало бы никаких ассоциаций, что-то, что просто заполняло бы тишину. Но даже это помогало лишь на короткое время. Книги, которые раньше увлекали его, погружали в другие миры, теперь казались скучными, а музыка, которую он любил, теперь звучала как насмешка над его состоянием, как напоминание о тех временах, когда он ещё чувствовал радость.
Лишь походы в колледж, хотя и через силу, хотя и сопровождаемые внутренним сопротивлением, хотя и немного, но всё же больше, чем что-либо другое, помогали ему хотя бы на короткое время отвлечься, вырваться из этого замкнутого круга. Там, среди других людей, пусть и ощущая себя чужим, потерянным, как потерянный пакет данных в сети, он мог на несколько часов забыть о своём одиночестве и своих тревогах. Звуки лекций, необходимость следить за преподавателем, короткие, поверхностные разговоры с однокурсниками – всё это создавало иллюзию нормальной жизни, позволяя ему на несколько часов вырваться из плена собственных мыслей, из своей персональной осени. Но как только он возвращался домой, в свою комнату, которая становилась всё более похожей на камеру, холодная пустота вновь захлёстывала его, и осень наступала с новой силой, более холодной и более пронизывающей, чем когда-либо прежде.
Глава 9: "Конец: Столь неожиданный и нежеланный".
Осеннее солнце, если оно вообще появлялось сквозь пелену туч, больше не могло пробиться сквозь плотную завесу отчаяния, окутавшую Семёна. Периоды её молчания стали правилом, а не исключением. Каждый день без вестей был новым ударом, новым подтверждением того, что его реальность рассыпается на части, оставляя его одного руша на обломки. Его мир, некогда наполненный светом и обещанием, теперь погрузился в вечную осень, в холодный туман неопределённости. Но вместо того, чтобы смириться с этой новой, мрачной реальностью, Семён решил бороться. Его разум, ранее погружённый в хаос, теперь обрёл новую, отчаянную цель: добиться ответа, любой ценой, пробить брешь в этой непробиваемой стене молчания, которая отгораживала его от той, кого он любил.
Постоянные попытки добиться ответа: Отчаянная осада цифровой крепости.
Решив, что одного канала связи недостаточно, что одна попытка может быть упущена, Семён начал методично использовать все доступные ему цифровые и не только цифровые возможности, чтобы пробиться сквозь стену её молчания. Его телефон стал продолжением его руки, почти неотъемлемой частью его тела, а каждое непрочитанное сообщение, каждый пропущенный вызов – ещё одним уколом боли, который он, казалось, был готов терпеть, лишь бы получить хоть какую-то реакцию. Он чувствовал себя детективом, расследующим самое важное дело в своей жизни, где уликами служили её молчание и его собственное нарастающее отчаяние. Поиски истины превратились в его единственную цель, в его навязчивую идею, которая поглощала всё его существо. Он был готов копать до последнего, анализируя каждое её слово, каждый намёк, каждую паузу, в надежде найти ту зацепку, которая откроет ему дверь к правде.