Если бы с гинекологического кресла можно было провалиться под землю, Фея бы тут же это сделала.
«Откуда он знает? Из желтой прессы?»
– Как вы?.. – вслух ужаснулась она.
– Я же объяснял. Двадцать лет практики. Исключительно по тому, что ежедневно вижу, я могу нарисовать самую достоверную картину мироздания. Впрочем, этим я занимаюсь вечерами, наедине с компьютером.
Фея все еще сгорала от стыда, а Олег Сергеевич, видимо оседлав любимого конька, усыплял объяснениями:
– В сущности, в терминах гинекологии можно объяснить любую проблему, любое явление философского, социального, космологического характера. Великая наука о ваших, так сказать, достоинствах.
Фактически он объяснял это не столько ей, сколько ее «так сказать, достоинствам».
– Вы прозрачно намекаете на то, что можете объяснить происходящее со всеми нами, с миром вокруг? – Дискутировать в этом положении Фее было не вполне удобно.
– С миром не могу. С людьми – пожалуйста. Аноргазмия.
– Простите?
Олег Сергеевич уже строчил в медицинской карточке. Не поднимая головы, забормотал:
– Аноргазмия. Все известные науке степени. Отсутствие счастья, хотя жизнь и сопровождается приятными ощущениями. Следующая стадия заболевания – жизнь безразлична, возбуждение, приятные ощущения и удовлетворение фактически отсутствуют. И, наконец, жизнь неприятна, сплошь из тягостных ощущений. Люди придумывают себе новые миры, иллюзии, проще сказать – занимаются мастурбацией, вместо того чтобы научиться получать удовольствие в уже существующем пространстве. К счастью, ни одного из указанных симптомов у вас я не наблюдаю.
Он говорил еще и еще, но Фею так и подмывало задать главный вопрос, которым в начале своей одиссеи удивила оператора сотовой связи: «И все-таки – жива ли я?»
Я могу вновь научиться любить?!
Чтобы получить ответ, она бы не возразила, если бы к ней вновь прикоснулись теплые ужи гинеколога. Но момент был утерян – Олег Сергеевич встал из-за стола и ушел в другой конец кабинета, откуда блеснул стеклом шкафчик с пробирками. Вопросами о жизни и смерти сложно перебрасываться через всю комнату. Тем более когда собеседник пакует твой мазок.
– Ну что ж, – врач торжественно возвратил ей тоненький листок с историей болезни, – никакой аноргазмии. Слово гинеколога. Договорились?
Фея догадалась – Олег Сергеевич ждет новых вопросов.
– Вы получили то, ради чего приходили? – Он снова посмотрел на нее не как врач, а как мужчина, открывший какую-то тайну и сомневающийся – делиться или не делиться. – Поверьте, светила сексопатологии из «Мера Меда» ничего не добавят к моим словам.
Фея не ответила.
«Не получила. Все осталось по-прежнему: любовь – единственное призрачное доказательство моей жизни. Но я ее не чувствую».
Он встал из-за стола, но быстро победил неестественное желание проводить ее до двери.
Мотыльки недосказанных слов кружились между ними.
– Для ваших почтенных, – он бросил взгляд на записи и, в отличие от Феи, смог произнести важные слова через разделяющее их пространство, – двадцати пяти вы выглядите как женщина, которая только учится любить. Надеюсь, вы будете настойчивы.
– Буду. Обещаю.
Фея пока не догадывалась, какой ценой может достаться ей эта благодать.
The Prodigy: «Breathe»
– Мы контролируем этих гигантов иллюзорной мысли. – Директор ФСБ не выдержал прицельного взгляда Президента. – Конечно, они искусны, уперты. Такие всегда напоминают карбонариев. Пока под контролем. Если взбрыкнут, не составит труда… хорошие люди, жалко ломать…
– Почему-то к делам государственным хорошие люди имеют что-то вроде аллергии, – согласился Президент.
Потом докладывали другие бонзы Совета безопасности. Президент слушал с таким видом, будто все знал.
Законсервировано более половины промышленных и военных объектов.
Мало кто может рассчитывать протянуть более года… Вся надежда на совсем маленьких детей, которые проявляют удивительную устойчивость…
Беременных женщин на сносях взяли под специальный контроль, проводятся разъяснительные беседы…
Аналитики подсчитали – при существующих темпах исчезновения людей уже через полгода численность населения сократится до ста миллионов.
Часть людей бежит из крупных городов в деревни, часть наоборот.
Треть населения уже ведет кочевой образ жизни.
Усилилось давление мигрантов.
Через два-три месяца в России станет невозможно обслуживать имеющуюся инфраструктуру. Погаснет свет, перестанет литься вода, перестанут продавать энергоносители, исчезнут бытовые товары…