Взгляд цепляется за закрепленную папку с названием «Мальчишник». Улыбка невольно расползается по моему лицу. Кто-то всё-таки умудрился усмирить этого балагура?
Открываю папку только из любопытства. Первая серия историй меня особо не впечатляет: строгие костюмы собравшихся, бильярдный клуб, приглушённый свет. Дмитрий с бокалом, Дмитрий с кием, Дмитрий с томным взглядом, с улыбкой и так далее. Другие парни в похожих нарядах — кого-то я видела в клубе, кого-то нет.
Чем дальше я листаю, тем становится понятнее: мальчишник не для Дмитрия. Он лишь один из шаферов. Осталось всего три фотографии в папке.
Открываю первую из них. И сердце тут же пропускает удар, кровь будто замерзает в венах. Жених. Точно он. В чёрном классическом костюме, с серьёзным выражением лица. Стоит рядом в самом центре среди друзей, рука уверенно лежит на плече одного из них.
Второе фото. Сердце пронзает новая стрела. Жених вместе с Дмитрием. Улыбаются счастливо.
В уголках глаз проступают слезы. Максим. Это же мой Максим. И он женится.
Глава 20: Полина
— Ну и дура! — изрекает Машка, когда я признаюсь, что не планирую сообщать Максиму о своей беременности. — Судя по тому, что пишут в интернете, он не просто успешный предприниматель, чья фирма занимается безопасностью финансовых операций наших банков и все время на слуху в СМИ. Состояние его семьи исчисляется миллионами, и отец — депутат. Ты вообще понимаешь, с кем ты связалась?
Я сжимаюсь от ее слов. Конечно, понимаю. И чем больше думаю об этом, тем хуже мне становится.
— Мне неинтересно сколько у него деньг, — пресекаю мгновенно. — Будь он механиком на СТО или учителем в школе — без разницы. Проблема в другом ведь. Он женится, Маш. Женится Максим. Заводит семью. У него все в шоколаде. Беременная сиротка, с которой он поразвлекался два дня и уже наверняка забыл, ему до лампочки.
Машка вскидывает руки к потолку и беззвучно ругается.
— Так пусть вспоминает, Поль. Не надо жалеть взрослого мужика, — огрызается она. — Тебе какое дело до его женитьбы? Ты ж не замуж его зовешь, а про ребенка общего сообщишь. Пусть помогает пожинать плоды вашей связи, раз уж не удосужился резинку надеть, когда надо.
Я морщусь. Эти слова режут слух. Деньги, плоды... Как будто ребенок — это вещь, от которой надо откупиться.
— Что ты собираешься дальше делать? — Маша переходит на другой тон, жесткий, но уже без подначек. — Рожать будешь? А за какие шиши, Поль? На бабкину пенсию втроем не проживешь, а работа тебе не года полтора, как минимум, теперь не светит. А как ты будешь на экзамены бегать с пузом, подумала? А как кормить собираешься потом?
Я молчу. Маша права, как ни крути. Права в каждом слове. И это угнетает больше всего. Я пытаюсь представить свою жизнь через пару месяцев — живот округляется, ни одни джинсы не застегиваются, куртка зимняя мала. Как я буду ходить на пары, сдавать курсовые, писать диплом, если у меня под сердцем новая жизнь?
— И что ты предлагаешь? — рявкаю, скрывая слезы за гневом. — Написать Максиму — дай денег?
— А почему бы и нет? — Маша не отступает. — У его папочки их столько, что не обеднеют. Пусть платит, раз уж проросло семечко…
Я крепче сжимаю руки на коленях. Машино предложение вызывает у меня отвращение, я будто продать пытаюсь собственную беременность. «А как ты одна собираешься справляться?» — зудит внутренний голос. — «Бабушка, думаешь, поможет? Да ее удар хватит, как только ты заикнешься о залёте».
— А если он не поверит? — Под ребрами нарастает паника. — Если Максим скажет, что это не его ребенок? Или просто пошлет меня к черту?
— Тест ДНК можно сделать, — Маша спокойно отводит взгляд в окно, как будто уже все решила за меня. — Сейчас такие технологии, что даже родов ждать не нужно.
— Маш, а если он... ну, того... — сглатываю, потому что голос дрожит. — Скажет избавиться?
Несмотря на то, что беременность все еще приводит меня в ужас, об аборте в моей голове даже и речи нет. Он ведь уже есть. Уже растет и развивается. А через неделю, по словам гинеколога, можно уже будет услышать как бьется сердечко у горошинки. Настоящее сердечко.
— Деньги возьмешь, а ему скажешь, что избавилась, — не раздумывая предлагает подруга.
Для нее это, возможно, выход, но для меня... Я не умею врать. Никогда не умела.
Тишина тягостно заполняет комнату.
— Ты лучше скажи, когда ты бабушке все расскажешь? — новый вопрос Маши меня в очередной раз подводит к краю бездонной пропасти, где плещутся страх и отчаяние.
Бабушка... Ее лицо сразу возникает перед глазами. Представляю ее взгляд — строгий, холодный, разочарованный. Она столько раз говорила мне, чтобы я берегла себя, думала о будущем, не связывалась с кем попало, не верила красивым речам и смотрела исключительно на поступки. Я не восприняла всерьёз её разумные советы, и теперь тест с двумя красными полосками покоится в моем кармане.