— Поцелуй меня.
У неё щеки заливаются краской с такой скоростью, что удержать улыбку никак не выходит. А сама Ханни выглядит столь обескураженной, что Сехун еле удерживается, чтобы не поцеловать её самому.
— Чего?
— Моё желание, — усмехается он. — Хочу, чтобы ты меня поцеловала.
— Серьёзно? — фыркает вдруг она, принимая самый свой бесстрашно-вызывающий вид, и Сехун бы даже обязательно поверил ей, если бы не дрожащий голос и горящие краснотой кончики ушей. — Это всё, на что хватило твоей фантазии?
Сехун касается её шеи и, вновь придвигаясь ближе, выдыхает прямо в её губы, взгляда не отрывая от глаз:
— Думаешь, что я после этого остановлюсь?
Он и правда сдерживаться больше не собирается.
Потому и целует Ханни в ответ, едва она только касается своими губами его, и полностью перенимает инициативу. Девушка протестующе мычит в его рот, хлопает по плечу и даже пытается отстраниться, а Сехун улыбается, не отрываясь от её губ, попеременно сминая то верхнюю, то нижнюю, и крепко прижимает Ханни к себе, держа за затылок и отстраниться не позволяя. Он помнит, как, целуя её в раздевалке, обещал себе исправиться и таким напористым не быть. И Сехун обещание своё сдержит обязательно — как-нибудь в другой раз. Ведь Ханни, несмотря на все слабые протесты, просто потрясающе податливая, и потому удержать себя в руках, когда она так отзывчиво приоткрывает рот, позволяя его языку мимолётно пройтись по зубам и встретиться с её, когда льнёт к нему всё ближе, пальцами сжимая футболку на его плечах, просто невозможно.
Сехун наваливается на неё сильнее, заставляя спиной встретиться с кроватью, и едва не хмыкает в довольствии от того, с какой готовностью Ханни сгибает в коленях ноги, позволяя ему быть к ней максимально близко. Он соскальзывает с её губ, касаясь сначала подбородка, затем чёткой линии челюсти, и переходит на шею, уже давно для себя решив, что позволит себе действительно многое.
Ханни едва слышно шипит, когда Сехун сильнее прикусывает нежную кожу, а затем откидывает голову, предоставляя куда лучший доступ к шее, едва он языком касается пострадавшего места, с большой заботой сжимая его губами. Девушка в ответ стискивает пальцы на его плече и выдыхает протестующе, когда он снова царапает кожу зубами:
— Не надо.
Сехун с этим абсолютно не согласен, потому что уверен — надо. И собирается оставить на самом видном месте как можно больше синяков, чтобы никто не сомневался, что Ханни — только его.
Она дышит громко и часто, касаясь своей грудью его, и скользит мягкими ладонями по плечам и шее, забираясь пальцами в волосы на затылке. И, едва только он не сдерживается в очередной раз, усиливая давление, сжимает их в кулаке — словно бы в ответ. Но Сехуну не больно совсем, он лишь готовится умереть от такой непритязательной ласки, стоит Ханни вновь мягко коснуться его шеи или провести другой рукой по его плечу.
Он поднимает голову и, на несколько мгновений залюбовавшись раскрасневшимся лицом девушки и блестящими глазами, сияющими в полумраке комнаты едва ли не лучше любого светильника, вновь приникает к жаждущим его губам. Ханни с большой самоотдачей отзывается на каждое движение его губ и языка, прижимаясь к нему всё сильнее, и Сехун придвигается ближе в ответ, с комфортом устраиваясь между её ног.
Она прогибается в спине, животом касаясь его рёбер, стоит ему слегка толкнуться вперёд, и разрывает поцелуй с громким выдохом, когда он делает это сильнее. Сехун усмехается, ловя её затуманенный уже взгляд, и касается футболки, рукой подныривая под тонкую ткань, чтобы затем большим пальцем провести по крайнему ребру, запуская табуны мурашек по всему телу Ханни.
И умудряется пропустить момент, как вдруг оказывается на спине.
Он сжимает ладонь на талии девушки, не отрывая от её прищуренных глаз взгляда, когда она склоняется над его лицом, а её распущенные волосы каскадом следуют за ней. Ханни восседает на его животе, весьма собой довольная, но Сехун был бы очень ей признателен, опустись она ниже.
Ханни склоняется ближе, и он даже с готовностью подставляет губы. А потом чувствует себя ужасно обманутым, когда её губы касаются шеи. Сехун коротко шипит — больше от неожиданности, чем от чего-то ещё, и сжимает пальцы на бедре Ханни, слыша, как та довольно усмехается. Он решает, что, наверное, заслужил, а потому позволяет девушке вести, скользя ладонями по его груди, а губами — по шее, понимая, что своё он ещё возьмёт.
Руки у Ханни — не иначе как волшебные, ведь действуют они на него весьма однозначно и ярко настолько, что сдерживать себя, не накидываясь на девушку, подобно пещерному человеку, становится всё сложнее. И кажется почти невозможным, когда Ханни выпрямляется и, коротко взглянув его глаза, сдергивает с себя футболку. Сехун сглатывает, вдруг ощутив себя глупым девственником, ведь Ханни без одежды выглядит ещё лучше, чем в ней. Он ведёт ладонью по её телу, поднимаясь вверх, и, едва касается края бюстгальтера, заводит руку за спину, пытаясь найти застёжку.
Ханни снова подаётся вперёд, и Сехун, едва приподняв голову, ловит её губы раньше, чем она успевает придумать что-то ещё. А затем, стоит только девушке потянуть на себя его футболку, отрывает от кровати спину, ссаживая Ханни на свои бёдра, и откидывает в сторону абсолютно ненужный сейчас лифчик, тут же принимаясь за собственную одежду.
Сехуну нравится видеть, как девушка скользит по его груди не только руками, но и взглядом, закусив при этом нижнюю губу, и он прижимает её ближе к себе, впиваясь очередным поцелуем. Ханни отзывчиво подаётся бёдрами вперёд, и Сехун еле удерживается, чтобы не издать никаких абсолютно несвойственных ему звуков.
— Я ведь нравлюсь тебе? — спрашивает он, еле отрываясь от её губ и заправляет за ухо выбившуюся прядь волос.
— Я уже почти влюблена, — доверительно шепчет Ханни и, снова подаваясь вперёд бёдрами, срывает с его губ короткое мычание. — Так что если остановишься, я тебя побью.
Сехун хмыкает, останавливаться не собираясь ни при каких обстоятельствах, и откидывает Ханни на кровать, тут же нависая над ней следом. Она ладонями упирается в его плечи, явно рассчитывая снова перевернуться, и Сехун легко посмеивается, наклоняясь ближе, чтобы, окольцевав её запястья, потянуть руки вверх, прижимая их к кровати за её головой.
— Не в этот раз, — коротко усмехается он, прежде чем снова поцеловать Ханни, и медленно разжимает пальцы, не собираясь девушку свободы лишать.
Она тут же касается его спины и легко проводит короткими ногтями по ней, заставляя Сехуна задрожать и сжать в ладони её грудь в ответ, срывая с губ первый стон. Ханни кажется ему идеальной, и он стискивает её в своих руках сильнее, прижимаясь ближе, целуя глубже, и чуть с ума не сходит от ощущения того, что она поступает аналогичным образом.
У неё забавно дрожат пальцы, касаясь шнурка на его спортивных свободных штанах, и Сехун улыбается сквозь поцелуй, рукой поднимаясь вверх по внутренней стороне её бёдра.
И замирает в удивлении, когда Ханни вдруг ноги сжимает. Он поднимает на неё вопросительный взгляд и замирает снова. Потому что в глазах у неё столько всего и сразу, что потребуется слишком много времени, чтобы разобраться. А затем Сехун различает во всём этом огромном спектре эмоций крохи боязливости и внезапно всё понимает, едва от Ханни не отшатываясь.
— Пожалуйста, — тянет он, смотря ей прямо в глаза, но правильных слов не находя, — только не говори, что у тебя ещё…
— Не скажу, — отвечает Ханни, явно чувствуя его неудобство, и виновато поджимает губы.