— Я был не прав, — признаётся Сехун.
Ханни резко поворачивается к нему с таким выражением крайнего ужаса на лице, будто он только что признался, что убил кого-то и спрятал труп в её доме. Однако Сехун ещё и жалеет, что у него нет с собой фотоаппарата, чтобы хорошенько запечатлеть такое яркое проявление эмоций. Ханни ошарашено моргает несколько секунд, а потом выдыхает, явно уговаривая себя успокоиться, и снова поворачивается лицом к преподавателю. А Сехуну очень хочется рассмеяться.
— Не думаю, что сейчас подходящее время, чтобы это обсуждать, — отвечает она.
И тогда Сехун решает действовать по-своему, избирая время куда более подходящее — всё, как Ханни хотела — и преграждая ей дорогу, едва только девушка планирует сбежать сразу после пары.
— Далеко собралась? — улыбается он, стараясь выглядеть максимально доброжелательно, когда опускает ладонь на стену прямо перед её лицом.
Однако, судя по тому, как расширяются её глаза и начинает дёргаться бровь, получается у него не особо хорошо. «Будь милым, — слышит он в голове пьяный голос Пак Чанёля. — Ханни нравятся милые парни».
— Подходящее время, — напоминает он, поднимая один из уголков губ, едва только он начинает опускаться, и, взяв Ханни за руку, тянет её за собой.
— Знаешь, то, что ты делаешь, — замечает она, едва поспевая за его широкими шагами, — и то, что ты говоришь, немного не сочетается.
Сехуна так и подмывает кинуть обиженное: «Эй, не всё сразу! Я правда стараюсь, не видишь что ли?», но он старательно держит себя в руках, не планируя ближайшее время садиться перед Ли Ханни в лужу. Она и так сделала многое — сама подошла, сама заговорила с ним, каким-то чудным образом заметила его не особо живое состояние и даже позаботились о нём — теперь дело оставалось за ним, и едва ли он позволит себе всё испортить.
— Я видел фото, — признается Сехун, останавливаясь в знакомом им обоим закутке и разворачивая Ханни лицом к себе.
— Какое фото? — непонимающие наклоняет голову девушка.
— Твои фото из старшей школы, — поясняет он и уже открывает рот, чтобы прояснить дальнейшую ситуацию, да только так и застывает.
Потому что скулы Ли Ханни столь быстро покрываются розовым румянцем смущения, а губы приоткрываются в немом удивлении, что Сехун чувствует себя неспособным более ни на что, ведь уверен — в жизни не видел ничего красивее. Но вся причудливость образа рассыпается миллионами осколков в тот же миг, как Ханни хватает его за грудки и тянет на себя.
— Где? — хмурится она.
— Чанёль показал, — не удерживается от усмешки Сехун.
— Он что — папочка?!
Ли Ханни сияет таким праведным гневом и потрясающим блеском в тёмных глазах, каким изначально и обратила на себя его внимание, что Сехун не может не ляпнуть то, о чём думает:
— Ты миленькая.
Девушка покрывается смущением с новой силой, и на этот раз краснеют даже кончики её ушей, которые он видит, потому что волосы Ханни собраны в хвост. Она резко разжимает свои пальцы, стискивающие рубашку на его груди, и даже умудряется с силой Сехуна оттолкнуть. Тот едва покачивается на ногах, но равновесие удерживает.
— И вовсе я не миленькая! — хмурится Ханни.
Сехун думает, что для полноты картины ей не хватает только топнуть ногой, взмахнуть волосами и скрестить на груди руки. А ещё — провалиться в его объятия. Поэтому он и делает шаг вперёд, едва только девушка фыркает, откидывает за спину прядь волос, притопывает ногой и прижимает к своей груди планшет, что вечно таскает с собой.
Обнимать Ханни Сехуну нравится. Она совсем невысокая, поэтому трогательно утыкается носом в его плечо. Она очень стройная, и потому кажется крошечной рядом с ним. А ещё она никак не ожидает того, что Сехун притянет её к себе и откажется отпускать, обняв за плечи, потому и застывает истуканом.
— Ты… Ты чего творишь?
— Обнимаю тебя, — усмехается Сехун в её волосы и ощущает маленькие ладони на своих рёбрах. — Или, быть может, мне отпустить?
Однако едва он только ослабляет хватку и делает шаг назад, Ханни сжимает в пальцах его рубашку и прижимается ближе.
— Нет, — очень быстро отвечает она, будто чего-то боясь. — Стой так.
Сехун еле сдерживает смех, чувствуя даже сквозь ткань одежды, как горит её лицо, и как быстро стучит её сердце, отбивая известный только одному ему ритм прямо в его рёбра.
— Что там? Люди?
— Д-да, — врёт ему Ханни, соскальзывая руками на его спину, — очень много людей.
О Сехун обнимает Ли Ханни, стоя на заднем дворе университета, и думает, что он, наверное, почти по-настоящему счастливый человек. Почти — потому что понимает, что совсем скоро ему станет одного этого мало.
***
Всё снова возвращается на круги своя: Ханни вновь держит его за руку, вновь обнимает его первая перед многочисленной толпой в коридоре университета, вновь громко смеётся и бесстрашно смотрит ему в глаза, ни капли не смущаясь. Но Сехун не жалеет об этом ни капли, потому что видит, как начинают бегать её глаза, и как она поджимает губы, стискивая между собой пальцы рук, едва они остаются наедине. И поэтому жаловаться считает недопустимым.
— Выездная серия? — удивляется Ханни, опуская свой поднос на стол и занимая привычное место рядом с Сехуном. — Почему так внезапно?
— Это ты так радуешься за нашу команду? — фыркает Чанёль. — Тебе бы следовало поучиться гордиться за нас.
— Я рада, рада, — кривится она, — и сам ведь знаешь. Так чего цену себе вечно набиваешь? — а затем улыбается и, поворачивая голову, толкает Сехуна в плечо: — Оппа, достанешь своей девушке билеты на лучшие места?
Он смеётся, жалея, что не может прямо сейчас схватить её за руку и увести куда-нибудь, где можно будет сделать с ней всё, что захочется.
— Хочешь посмотреть?
— Конечно, — кивает Ханни, сосредоточенно вытаскивая из его тарелки стручки фасоли, которую он ненавидит всем сердцем, и которую любит она. — Я не пропустила ещё ни одной вашей игры. С чего бы начинать сейчас?
Сехун мысленно с ней соглашается. Ведь сколько не пытается вспомнить, в памяти не возникает ни одного момента, когда бы он, обернувшись на трибуны, не увидел светлых волос Ли Ханни и её глаз, горящих потрясающим азартом.
— Сколько на вас смотрю, — улыбается Со Урим, сидящая рядом, — столько и поражаюсь. Почему не начали встречаться раньше?
Сехун теряется от вопроса менеджера всего на пару секунд, но для Ханни, тут же вступившей в игру, этого оказывается достаточно.
— Вы ведь тоже девушка, сонбэ, — тянет она, улыбаясь, — должны понимать, как тяжело набраться смелости, чтобы признаться в своих чувствах.
— Для меня это проблемой не было, — пожимает плечами Урим. — Призналась — и призналась. Ответит взаимностью — хорошо, не ответит — переживу.
У Ханни так загораются глаза, что Сехуну становится не по себе. Он и до этого знал, что менеджер их баскетбольной команды — девушка не от мира сего, но теперь убедился в этом окончательно. И не знает, как закрыть Ханни уши, чтобы она не слушала, не запоминала и не принимала подобный образец поведения для себя, как данность.
— Ух ты, — потрясённо выдыхает она, — сонбэ, вы такая клёвая!
Сехун закатывает глаза, понимая, что все его усилия последней недели, когда он всячески навязывал Ханни чуть более женственное поведение, только что канули в саму пропасть. Чанёль, судя по скосившемуся в сторону менеджера взгляда, понимает это тоже.
— Если хочешь, — улыбается Со Урим, — поехали с нами в Пусан вместе. В команде вообще-то есть проплаченное место для помощника менеджера — и в автобусе, и в гостинице — но самого помощника у меня нет. Лучшие места гарантирую.