Ханни провожает его заинтересованным взглядом, а затем поворачивается лицом к Сехуну и, наклонив голову, интересуется:
— О чём говорили?
— О тебе.
Брови девушки презабавно дёргаются от удивления, и Сехун усмехается.
— У тебя есть потрясающая способность, — замечает он, — ты нравишься, кажется, абсолютно всем.
— Не всем, — не соглашается Ханни, улыбаясь, — твои поклонницы до сих пор меня проклинают.
— Уверен, и они тоже бы прониклись симпатией, узнай тебя получше, — хмыкает Сехун. — Так раздражает.
— Я знаю, что друг из меня просто отличный, — скептично поджимает она губы. — А вот девушка — так себе.
Сехун усмехается, касаясь своим лба её.
— Значит, пара мы всё-таки идеальная, — едва улыбается он. — Ведь парень из меня весьма посредственный.
***
Ханни кажется очень увлечённой, сидя посреди кровати в позе лотоса и что-то рассматривая в телефоне так внимательно, что даже не замечает его. Сехун после душа снова чувствует себя человеком, жизнь уже не кажется такой раздражающей, и он даже немного жалеет, что они с Ханни опять ушли с вечеринки раньше всех. Даже не ушли — сбежали.
— Что там такого интересного? — спрашивает он, потрясая влажными ещё волосами.
Ханни заинтересованно поднимает голову и, судя по тому, как мимолётно кривятся её губы и втягиваются щёки, перекатывает во рту очередной леденец.
— В десяти минутах ходьбы отсюда есть баскетбольная площадка, — улыбается она, демонстрируя открытую карту на экране смартфона. — Не хочешь сходить?
— Смерти моей хочешь? — усмехается Сехун в ответ, плюхаясь на кровать и откидывая в сторону полотенце. — Думаешь, я ещё не наигрался?
— Со мной ты ни разу ещё не играл, — замечает Ханни.
Сехун замирает в удивлении на несколько мгновений, а затем переводит на девушку вопросительный взгляд.
— Ты играешь?
— И довольно неплохо, — хмыкает она, подсаживаясь ближе. — Я справляюсь не хуже Чанёля.
— Даже моя бабуля справляется лучше Чанёля, — усмехается Сехун и наклоняется, приближаясь к лицу Ханни. — Так хочешь мне проиграть?
Девушка фыркает, толкая его в плечо, и щурит глаза.
— Так уверен в своей победе? Ты выше, сильнее, — загибает она пальцы на правой руке, — опытнее, — а затем поднимает левую руку и, загибая пальцы на ней тоже, продолжает: — Но я шустрее, мобильнее, и ты сильно уступаешь мне в скорости.
— Три — три, — подмечает он, забавляясь. — Не обойтись без дополнительного времени.
Ханни тяжело вздыхает, притворно над чем-то задумывается, а затем кладёт ладони на свои щёки и, явно смущаясь, тянет:
— А ещё я — милашка. У тебя нет и шанса.
Сехун прыскает, мысленно с ней соглашаясь, ведь почти наверняка бы поддавался, большую часть энергии, сил и внимания тратя на наблюдение за Ханни и за тем, как она смотрится с баскетбольным мячом в руках. Он не сомневается, что зрелище это однозначно жутко привлекательное и сексуальное.
Сехун судорожно сглатывает, вглядываясь в красивое лицо прямо перед ним, и, едва касаясь запястья Ханни, подаётся вперёд. Он уже почти касается призывно приоткрытых губ, как в голове раздаётся голос Ким Личёна, и Сехун застывает абсолютно нелепо, ловя на себе удивлённый взгляд девушки.
— Слушай, Ханни, — тянет он, отстраняясь, и в голове пытается найти хоть один верный вариант того, как следует подобный разговор начать. Он для него очень важен, потому что и Ханни важна тоже. — Судя по тем фото, что показывал Чанёль, ты не была совсем уж паинькой в школе.
Девушка коротко смеётся, а потом глядит на него исподлобья, словно бы пытаясь понять, к чему он клонит.
— Довольно непросто оставаться паинькой, водя дружбу с Чанёлем, — усмехается она. — Но с чего ты вдруг заговорил об этом?
Однако Сехуна сейчас волнует другой вопрос и, дёрнув бровью, он спрашивает:
— Пак Чанёль — плохой парень?
Ханни снова смеётся, обнажая ровный ряд верхних зубов, а потом заявляет, приняв максимально серьёзный вид:
— Конечно, в сравнении с тем, каким ты был во времена старшей школы, он — сущий ангел, — у Сехуна сердце, кажется, перестаёт биться на несколько мгновений. — Почему так смотришь на меня? Думал, я не в курсе?
— Откуда?
— Пак Бомсу, — тут же отвечает она, — твой бывший одноклассник и мой нынешний одногруппник. Вывалил на меня кучу информации о тебе, стоило только поползти слухам о наших отношениях.
Сехун усмехается, прикусив губу, однако ничего весёлого во всей этой ситуации не видит.
— А ты знаешь об этом дольше, чем я мог предположить.
— Так и есть, — кивает Ханни и, положив ладонь на его лицо, заставляет снова посмотреть на себя, едва только он отворачивается. — Но я не понимаю, почему ты вдруг заговорил об этом.
— Хочешь сказать, тебя ничего не напрягает?
— А должно? — вызывающе поднимает она брови. — Что именно? Что ты не был примерным учеником? Или что был отбитым на всю голову хулиганом? Что дрался чаще, чем посещал школу? Что имел проблемы с законом? Что обижал одноклассников? Что из всего этого должно меня волновать сейчас, когда ты не только выглядишь — ты и есть другой человек? Я лишь уважаю тебя за то, что ты нашёл в себе силы идти другой дорогой. Тем более, хулигана в тебе сейчас выдают одни только глаза.
Сехун оторопело смотрит на девушку, что сидит прямо перед ним, и чья ладонь, касающаяся его щеки, лишь греет, ни капли не обжигая. Он правда не понимает, что творится в её светлой голове, и почему она смотрит на него так пронзительно — без капли жалости и сожаления, без капли боязни или опасения. Сехуну не стыдно за то, кто он. И за то, кем он был, не стыдно тоже. Но теперь, когда Ханни глядит на него без толики осуждения, без грамма стыда за него, единственное, на что его хватает:
— Глаза?
Ли Ханни смеётся, лбом утыкаясь в его плечо, и Сехун думает, что определённо раздул из мухи слона, невесть что напридумывав в своей голове.
— Они самые, — отвечает она. — Я никак не могла понять, что за метаморфозы происходят периодически с твоим лицом, пока Бомсу не рассказал мне всё. Когда ты злишься, когда чем-то недоволен, когда что-то выводит тебя из себя, ты выглядишь так, будто вот-вот вляпаешься в неприятности.
— Погоди-ка, — понимает вдруг Сехун, — так ты поэтому вечно…
— Именно, — перебивает его Ханни, — я не хочу, чтобы ты наживал себе проблемы. Но судя по тому, что я видела, словами ты их разрешать ещё не научился, поэтому я взяла это на себя. Не хочу, чтобы ты пострадал из-за собственной несдержанности.
Сехун смеётся, роняя голову на грудь, и не может поверить, что всё это сейчас происходит с ним. Он ещё в старшей школе привык нравиться одному конкретному типу девушек — не запаривающихся ни о чём, живущих только ради себя и наплевавших на собственное будущее, — ведь остальные милые девчонки его едва ли не чурались, предпочитая не связываться и обходить десятой дорогой. Это уже потом, решив покончить со всем этим и поступив в университет, еле сдав экзамены и получив терпимую характеристику только за счёт членства в баскетбольной команде школы, он столкнулся с необычайной популярностью у противоположного пола. И если сначала это радовало, а потом — забавляло, то затем раздражать начало просто нещадно. Настолько, что идея Пак Чанёля о «подставной девушке» показалась ему почти разумной. И не «почти» — едва Ли Ханни заговорила в его присутствии.
— Чёрт, — выдыхает он. — Ты и правда просто нечто.
— Повторяешься, — напоминает ему Ханни, улыбаясь, и Сехун поворачивается в её сторону.