Откуда взялись эти тошнота и головокружение? Неужели отравилась в музее? А может быть… может быть, она беременна?
Ника очень удивилась — но не возможной своей беременности, а таким вот ее проявлениям. Беременные героини мыльных сериалов, традиционно грохающиеся в обмороки, всегда вызывали у нее чисто женское «Не верю!» Неужто пришла пора поверить? Нет и еще раз нет! Даже если она в интересном положении и у нее токсикоз, то это не физический, а эмоциональный токсикоз — ведь до всей музейной суматохи она уйму времени провела в добровольном домашнем затворничестве. Так что немудрено было и отравиться сегодняшней суровой прозой.
Кое-как доковыляв до Сенной площади, Ника забралась в готовый отъехать трамвай, чтобы хоть немного сократить путь к вожделенной «обломовке». В вагоне она скромно пристроилась прямо у дверей и наблюдала, как трамвай мучительно долго огибает заставленную огромными железяками и обнесенную бетонным забором часть площади.
Коварно подкравшийся сзади пожилой кондуктор предложил Нике оплатить проезд.
— Да мне всего одну остановку! — попыталась она отказаться от его услуг.
— Одну остановку ты и пешком пройти можешь, — по-змеиному зашипел кондуктор.
— Не могу. Тошнит меня, дяденька, — заканючила Ника.
— А меня тошнит от таких, как ты! — заорал взбесившийся кондуктор.
Лосовская мужественно промолчала в ответ, благо, трамвай подползал уже к ее остановке. Она ощущала равнодушие, совершенно не свойственное ей в подобных перебранках.
Температура в квартире по-прежнему позволяла хранить скоропортящиеся продукты без холодильника. Быстро окоченев, девушка залезла в горячую ванну, и постепенно прозрачная ласковая вода примирила ее с жизнью: тошнота начала проходить. Лежа в ванне, Ника бездумно разглядывала свою стройную фигурку, погружаясь в томную и влажную полудрему…
И тут зазвонил телефон.
«А вдруг Вовка устал биться лбом о священный пол буддийского дацана?!» — вздрогнула Ника. Не одеваясь она выскочила из ванной комнаты, молниеносно схватила телефонный аппарат, стоявший на столике в прихожей, лихо запрыгнула с ним обратно в воду и заорала в трубку:
— Да!!!
— Никуша, это я, — проворковал до боли знакомый баритон. — Чем занимаешься?
Ника разочарованно помолчала некоторое время, а потом недовольно буркнула:
— Лежу в ванне, товарищ следователь! Мечтаю о потерянном рае и о покинувшем меня муже.
— Женщина, — назидательно промурлыкал Семен Мармеладов, — если твой Адам потерялся, подумай о ком-нибудь другом. Мне вот, например, сейчас очень хорошо думается о тебе — такой розовенькой, свежепомытой…
— Брось болтать, Семен, я же не в твоем формате: не пухленькая, не блондинка и лифчик пятый номер не ношу, — расхолодила его Ника. — Предоставь-ка лучше свои последние музейно-ментовские новости.
— Ладно, дорогая, — продолжил Сёмка всё тем же игривым тоном, как будто беседовал с нею по видеотелефону, не отключая изображения заманчиво обнаженной купальщицы.
Краткий отчет Мармеладова был следующим. Мужчину в тельняшке с трудом опознала сотрудница музейного отдела кадров — по фотографии, сделанной уже после его смерти. Оказывается, лет десять-пятнадцать назад он недолгое время трудился в музее электриком, но его фамилию пожилая кадровичка припомнить не смогла. Архивные же данные за тот период сгорели — причем, совсем недавно и при весьма таинственных обстоятельствах.
— А вы выяснили, отчего все-таки этот электрик отошел в мир иной? — спросила Ника, открывая горячую воду в своем неумолимо остывающем резервуаре.
— По заключению экспертизы смерть наступила от передозировки клофелина, обильно запитого водкой и каким-то домашним вином.
— А клофелин, насколько я знаю, принимают от повышенного давления?
— Да. Но проверив состояние сердца и кровеносных сосудов умершего, патологоанатом уверенно заявил, что гипертонией он не страдал. Скорее даже, у него было пониженное давление. Так что клофелин он мог принять либо в суицидных целях, либо благодаря заинтересованному в том постороннему лицу.
— Семен, я встретила в музее знакомую, — подала голос Ника. — Она там работает и слышала от коллег, что ведро, в котором держал ноги несчастный, было заполнено не водой, а водкой. Это правда?
— Правда, Никуша. То, что мы сначала приняли за «аш два о», на самом деле оказалось дешевой водкой. Да, еще… Я забыл тебе рассказать, что на бескозырке, украшавшей макушку этого мужика, имеется надпись «Северный флот». Мне кажется, стоит это направление разведать. Возможно, мужик служил когда-то на судне данного флота. Что же касается новенькой дамской брошки, пришпиленной к потрепанной тельняшке, то на ней есть «пальчики», и наш труп не имеет к ним никакого отношения. Мы на всякий случай проверили, в дактилоскопическом банке они отсутствуют. На полотне Айвазовского с кукишем «пальчиков» вообще превеликое множество, но ты ведь знаешь, что многим экскурсантам иногда хочется потрогать понравившуюся картину. Живуч древний инстинкт, хоть и пытаются его пресекать бабушки-сиделки, радеющие за сохранение музейного добра! Ну, а насчет ведра, где «согревал» ноги наш моряк, — продолжал докладывать Мармеладов, — то на нем никаких следов нет. Возможно, преступник специально стер с него следы. Это говорит о том, что моряк все-таки не в одиночестве картинами любовался. Самому-то ему зачем было ведро протирать? Так что, скорее всего, перед нами не суицид…