Из глубины леса раздался голос юноши по имени Лука:
— Вы действительно хотите этого?
— Да, я уверен! — отрезал генерал.
Как и говорила Кейт, Вернер был самодовольным и самовлюблённым генералом — человеком, которого почти все ненавидели.
При этом многие девушки его обожали и мечтали стать его жёнами. Но, как ни старались они привлечь его внимание, генерал неизменно видел в роли супруги лишь Кейт.
Кейт было восемнадцать. Самому же генералу Вернеру — около пятидесяти.
— В час третий пополудни, в чертогах замка Вернер, генерал Вернер‑Лука, облачённый в парчовый камзол с геральдическими знаками, приблизился к юному рыцарю Луке. Гласом твёрдым вопросил:
«Уверён ли ты, отрок, что поступаешь по закону чести и разума?»
— Генерал, приложив длань к сердцу, изрёк:
«Дева сия — диво красоты неописуемой. Волю даю пред ликом Господа: взять её в супруги».
— Лука, хоть и был в летах юных (21 год от роду), возразил с достоинством:
«Сэр, радуюсь изысканности вашего вкуса, но разве не зрите вы: вам близится к пятидесятому году, а деве — лишь восемнадцать. Не видите ли, что сердце её не пылает к вам? Не погубите ли вы её долю, лишив шанса на союз по влечению души?»
— Вернер, отвернувшись, махнул рукой в перстнях:
«Пустые речи! На сей прелестнице я вознамерен жениться. Не надобны мне жены в летах тридцати или сорока. Требую юную, дабы родила наследника — вот мечта моя заветная!»
— Лука возвысил глас так, что услышали охотники, пирующие в трапезной:
«Сими мечтами вы рушите не только судьбу девицы, но и свою! Разве не ведомо вам, что брак без любви — как замок на песке?»
— Генерал разразился хохотом, подобным громовым раскатам:
«Давно не тешил душу красотами девичьими! В селении нашем — россыпь красавиц, но ни одна не сравнится с нею в неописуемости!»
— Лука, не сдержав волнения, воскликнул:
«Но ведь дева может обрести супруга достойнее! Того, кто одарит её счастьем, а не цепями долга!»
— Вернер вспыхнул, голос его загремел:
«Как так — не смогу сделать её счастливой?! Я — богатейший в округе, краше меня нет мужа под солнцем! Любая дева падёт пред моим величием!»
— Лука, не отступая, возгласил:
«Богатство — прах, сэр! Лишь любовь, как свеча в ночи, ведёт к истинному благу. Дева должна вступать в брак по зову сердца, а не по воле расчёта!»
— Вернер, скривив уста, трижды повторил: «Любовь… любовь… любовь…» — затем изрёк с презрением:
«Сия чушь приходит и уходит, как ветер. Я же намерен дать ей жизнь прочную, держать её в руках крепких, как сталь моего меча!»
— Лука, осознав тщетность увещеваний, испустил тяжкий вздох. Не молвив более ни слова, он покинул чертоги, вскочил на вороного коня и устремился прочь.
— В мыслях своих рыцарь твердил:
«Что позволяет себе сей муж? Неужели вознамерится силой добиться расположения несчастной Кейт? Если так — клянусь святым Георгием, я встану на её защиту!»
Глава 4
Кейт и Рудольф мчались в лес во весь опор: генерал не терпел опозданий. Копыта гулко стучали по сырой земле, ветви хлестали по плечам, но ни девушка, ни её спутник не сбавляли хода.
— Кейт, — Рудольф резко обернулся к юной деве, не сбавляя скачки, — ты умеешь стрелять из ружья?
— Господин, нет… — Кейт крепче сжала шляпу рукой: порывистый ветер норовил сорвать её с головы. — А вы умеете?
— Да, и могу научить. — Злобу на лице Рудольфа сменила добрая, хоть по‑прежнему холодная улыбка. В глубине души он всё острее чувствовал: Кейт — его дочь.
Вскоре среди деревьев показались охотничьи домики. У костра один из егерей жарил убитого кролика; девушки поблизости чистили куропаток и перепёлок.
— Сэр, вы уже здесь! — Лука подлетел на коне к Рудольфу. Взгляд юноши невольно упал на Кейт.
— А вы, Кейт? — спросил он.
Девушка кивнула. Впервые она видела парня в доспехах: квадратное лицо, длинные каштановые волосы, чёткие скулы, шлем в руках.
Серебряные доспехи сияли на солнце. Конь — коричневый, с длинной чёрной гривой — гармонировал с блеском металла. Лука был высок и крепок.
Кейт заглянула в его глаза: голубые, яркие, словно алмазы.
— Извините, — робко произнесла она, — как вас зовут?
— Моё имя — Лука Либман.
— Я Кейт. Просто Кейт. — Она приложила руку к сердцу и склонила голову.
— Не стоит, миледи, — тепло улыбнулся Лука.
В нём смешивались английские корни отца и немецкие — матери. Отец служил начальником стражи, мать была простой деревенской девушкой.