— Я виноват перед тобой, — глухо отозвался Рудольф. — Помнишь тот день, когда я схватил тебя за руку, а ты закричала на меня? Уже тогда я хотел выкрикнуть правду... что я твой отец.
Он поднял на неё тяжелый взгляд:
— Когда госпожа Маргарет привела тебя, я замер. Ты — живое воплощение твоей матери. Она была простой прачкой, а я — главным королевским охотником всей Германии. Мы столкнулись случайно: я нес на плечах оленя, а она шла навстречу. В тот миг мир для меня перестал существовать.
Рудольф погрузился в воспоминания, рассказывая о хижине в лесу, об угощении и той первой ночи, когда родилась их любовь. Он вспомнил, как светился от счастья, узнав о ребенке, как целовал её и обещал свадьбу...
— Но счастье было недолгим, — его голос сорвался на шепот. — Мой родной брат... он лишил её жизни прямо на глазах у королевы. Он пришел к моей хижине и бросил её голову к моим ногам. Я не смог его казнить — лишь прогнал прочь, захлёбываясь от крика и бессилия. А ты... корзина с тобой тогда исчезла в водах реки. Я думал, что потерял вас обеих.
Кейт слушала, и каждое слово отца отзывалось болью в её собственном сердце. Гнев угас, уступив место бесконечной жалости. Она порывисто прижалась к нему, пряча лицо у него на груди.
— Отец... и ты прости меня, — прошептала она.
Рудольф замер, ощутив её тепло, а затем крепко, до хруста, обнял её в ответ.
— Я так рад, что нашел тебя, — выдохнул он в её волосы.
Глава 13
— Почему же ты не признался раньше, когда я была рядом? — Кейт посмотрела на отца, и в её глазах застыл испуг.
— Я не знал... клянусь, я не ведал истины! Прости меня, дитя моё, — голос Рудольфа дрогнул. Он смотрел на дочь, коря себя за каждый день, проведенный в неведении.
Лука молча наблюдал за этой сценой. Сердце юноши сжалось от щемящей нежности — когда-то и у него была любящая мать, и эта картина пробудила в нем забытое тепло. Но он знал: их покой иллюзорен. Единственной преградой на пути к спасению оставался генерал Вернер — человек, чья подлость не знала границ. В этот миг Лука дал себе негласную клятву: защищать Кейт любой ценой, чего бы это ни стоило его собственной жизни.
Снаружи раздался стук копыт. Генерал Вернер, не слезая с коня, сжимал рукоять меча. Его клинок, выкованный из закаленной стали, жаждал крови старого врага.
— Отворяй, Рудольф! Я знаю, что ты там! — прокричал генерал, и эхо его голоса разнеслось по коридорам. — Выходи, или я прикажу своим людям разнести эту дверь в щепки!
Рудольф резко обернулся. Он понимал: если не выйти сейчас, дубовые доски не выдержат натиска.
— Лука, охраняй мою дочь. Я должен закончить этот разговор, — коротко бросил он и, не колеблясь, шагнул к выходу.
Когда дверь отворилась, Рудольф оказался лицом к лицу с генералом. Вернер сощурился, глядя на него с седла.
— Скажи мне честно, Рудольф... кто тебе эта девчонка? Она слишком сильно занимает мои мысли.
— Если ты так жаждешь правды, слушай: она моя дочь. И я предупреждаю тебя в последний раз — убери от неё свои грязные руки.
Генерал разразился хриплым, издевательским смехом.
— Ты шутишь, дружище? Сначала ты представил её как обычную помощницу, а теперь заявляешь о родстве?
— Мои мотивы тебя не касаются, — отчеканил Рудольф, и его рука легла на эфес. — Но имей в виду: еще один шаг в её сторону, и я вызову тебя на дуэль. И поверь, в этот раз я тебя убью.
Вернер хищно улыбнулся:
— Вот как мы заговорили... Что ж, давай заключим сделку. Если в поединке выиграю я — твоя дочь станет моей невестой. Проиграю — оставлю вас в покое навсегда. По рукам?
— Я не торгую честью и не продаю своих детей, — голос Рудольфа был холодным как лед. — С меня хватит твоих угроз. Убирайся.
В комнате, за закрытой дверью, Кейт и Лука слышали каждое слово. Девушка дрожала, крепко прижимаясь к юноше. Лука осторожно обнял её, стараясь согреть и успокоить.
— Не бойся, Кейт. Твой отец не отступит. Ты заслуживаешь счастья, и оно вернется к тебе, — прошептал он.
Он нежно провел ладонью по её щеке, а затем коснулся её губ в первом, робком, но полном решимости поцелуе.
Кейт замерла, впитывая это тепло. Поцелуй Луки был не просто прикосновением — в нем она почувствовала искреннее уважение и ту самую преданность, которую искала всю жизнь. Несмотря на его смешанную кровь, немецкую строгость и английскую мягкость, для неё он стал единственным, кто по-настоящему согрел её душу. Его пальцы бережно коснулись её шеи, а она в ответ зарылась рукой в его мягкие волосы.
Когда их губы наконец разомкнулись, Кейт не выдержала и заплакала.