– Что значит – вам сказали на «Ослябе»? Я командир этого крейсера, вы – мой старший помощник. До вас такой приказ официально, вчера или сегодня, дошел или нет?
– Нет, – чуть повысил голос Блохин. – Но вы же знаете, что Бешеному Быку это не объяснить.
Тут Лебедев резко вскинул руку с сигарой – как будто Илье было неизвестно, как на флоте зовут Рожественского. Да все это знали.
Возникла пауза.
– Господин лейтенант, без сомнения, вы ко мне по тому же делу, которое мы сейчас с Константином Платоновичем обсуждаем, – наконец повернулся к Перепелкину командир. – Видите ли, как… Оказалось, что по эскадре вчера был отдан адмиральский приказ – после шести вечера прекращать всякие сношения между кораблями. И сам же я его фактически нарушил, привезя сюда Веру Николаевну.
Да-да, это сделал сам Лебедев, потому что это же был Лебедев: он сел в катер, явился на госпитальный «Орел», чтобы пригласить в гости невесту одного из офицеров своего корабля. Не говоря о том, что старшего врача на «Орле» не было, Лебедев попросил о разрешении на отъезд у дежурного врача…
И я до сих пор благодарен этому человеку за его эскападу – точнее, за те несколько минут на корме, на балконе, когда Вера слушала мои сбивчивые речи о стране, изготовившейся к рывку.
– То есть я отвечаю за эту историю самым особым образом, – задумчиво продолжал Лебедев. – Потому что я туда прибыл в шесть вечера, то есть как раз и нарушил вот это самое. И теперь возникает вопрос… сейчас ведь за полночь?
Перепелкин попробовал что-то сказать, но ему не дали:
– Вы же понимаете, лейтенант, что ночевать она у вас в каюте не будет, даже если выселить вас при этом на палубу. Это уж будет слишком, нельзя и предложить. Я бы отдал ей свою каюту, но…
– Но это еще хуже, – прозвучали два голоса: к тенору Лебедева присоединился баритон Блохина.
– В таком случае катер – это громко, звук пойдет по воде, а вот шлюпка-шестерка… – подсказал мой друг.
Вот так, через несколько минут после этого, начали составлять команду гребцов для Веры Селезневой. Понятно, что о матросах тут и речи быть не могло. Только офицеры и только добровольцы.
– Ну конечно же я, – в один голос сказали сам Перепелкин и мой бывший недруг лейтенант Веселаго.
– Конечно мы, – сказали мичманы Варзар и Селитренников, делая вид, что они не так уж много и выпили. Вера, в ужасе подняв пальцы к вискам, смотрела на них с сомнением.
Итого гребцов получалось уже четверо.
– И конечно же я, – сказал кто-то моим голосом, добавив: – Я не греб в море, но на Неве…
– И тогда вы дадите весло также и мне, потому что без дела сидеть скучно, – сообщила нам сама Вера, наслаждавшаяся каждой секундой этой процедуры. – Сяду гядышком с господином Немоляевым, итого нас будет шестего, из которых четвего будут ггести уже по-настоящему.
Покраснел я яростно или нет – несущественно, потому что на палубе в тот момент было темно, и в темноте же осторожно скрипели блоки: нашу шлюпку тихо и воровато спускали на африканскую воду.
И тут Перепелкина командирским приказом оставили на «Донском» просто потому, что он заступал на вахту. Так что гребцов все-таки получилось четверо, а Вера осталась без дела.
Кончилась же эта история вот как: я лишний раз оказался на палубе флагмана, а через пару дней…
Хорошо, что командир дежурной миноноски обнаружил нас уже после того, как Вера благополучно взлетела ведьминской белой тенью на борт такого же белого «Орла», и хорошо, что этот командир не воспринял всерьез адмиральский приказ – в случае чего стрелять.
Я, как вы помните, не в первый раз оказывался лицом к лицу с бешеным адмиралом, но чтобы ночью (он вообще спит ли?)… И понятно, еще не слышал примерно следующих слов: таких помощников ему не надо, и он отошлет их для суда в Россию. Впрочем, слов еще было сказано очень много. Но не совсем мне. Я, лицо флоту постороннее, не существовал. Хотя тоже, за компанию, стоял, вытянувшись.
А дальше, как уже сказано, был приказ, точнее – два приказа:
«Габун, 16 ноября 1904 г., № 158.
Вчера 15 ноября сигналом подтверждено было запрещение посылать шлюпки на берег и между судами от наступления темноты до рассвета без особого моего разрешения…
В 1 ½ часа ночи задержана была шлюпка и на ней три гуляющие офицера: лейтенант Веселаго и мичмана Варзар и Селитренников.
Командиру крейсера 1-го ранга “Дмитрий Донской” капитану 1-го ранга Лебедеву тотчас был объявлен сигналом выговор. Офицеры, оказавшие столь явное неповиновение приказанию, направленному к охранению целости эскадры до прибытия на театр военных действий, подлежат преданию суду.
Чтобы не пропустить срочного рейса парохода, отправляющегося в Европу, и не вводить казну в расход по содержанию за границей лишний месяц этого вредного для службы элемента, предписываю командиру крейсера 1-го ранга “Дмитрий Донской” удовлетворить лейтенанта В. и мичманов В. и С. половинным содержанием как отсылаемых для предания суду, купить билеты 2-го класса до Бордо на пароходе, отправляющемся из Либревиля утром 17 ноября, и выдать по 120 рублей на покупку билетов от Бордо до Петербурга, снабдив предписанием отправиться в наличие экипажей.