Я скосил голову на лица людей: кажется, все ощущали то же, что и я, – происходит нечто важное, полное вторых и третьих смыслов. Потому что мы были в одном из самых чудесных мест земли; потому что между Ильей и Верой летали искры, то, что они говорили, было для них невероятно важно.
– Подумайте, Аня, – сказал ей, с яростью выговаривая каждое слово, Илья, – ваш дед, прадед и все ваши предки были крепостники, владевшие живыми душами, и неужели с каждой вишни в саду, с каждого листка, с каждого ствола не глядят на вас человеческие существа, неужели вы не слышите голосов…
Матросские лица среди красных точек самокруток: а это были те самые живые души, или внуки таковых, эти хорошо понимали, о чем говорят две светлые фигуры на мостике.
– Владеть живыми душами – ведь это переродило всех вас, живших раньше и теперь живущих, так что ваша мать, вы, дядя уже не замечаете, что вы живете в долг, на чужой счет, на счет тех людей, которых вы не пускаете дальше передней…
Электрическая дрожь от двух исполнителей передается партеру. Торжество прожекторов, заливающих мостик серебром. Колдовское молчание сотен людей, бешеная луна, всходящая над водой.
Тут Перепелкин почему-то легко засмеялся – а спросить его, зачем он это тогда сделал, я уже не могу – и радостно махнул рукой:
– Мы отстали по крайней мере лет на двести, у нас нет еще ровно ничего, нет определенного отношения к прошлому, мы только философствуем, жалуемся на тоску или пьем водку. Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом. Поймите это, Аня.
– Дом, в котором мы живем, давно уже не наш дом, и я уйду, даю вам слово.
– Если у вас есть ключи от хозяйства, то бросьте их в колодец и уходите. Будьте свободны, как ветер.
– Как хорошо вы сказали!
Они действительно спорили о чем-то важном для них двоих. Они наверняка говорили друг другу что-то похожее без всякой сцены. Дом – уже не наш дом? А если они и вправду так думают?
И вот отзвучало финальное – «Я предчувствую счастье, Аня, я уже вижу его…». И вот, под слова «Восходит луна» – когда все мы перевели взгляд на желтый диск, поднимающийся над железным поручнем палубы, – зазвучал голос Ильи, слышный, наверное, по всей гавани:
– Вот оно, счастье, вот оно идет, подходит все ближе и ближе, я уже слышу его шаги. И если мы не увидим, не узнаем его, то что за беда? Его увидят другие!
Дальше была пауза, робкие аплодисменты, и без перехода началась сцена уже другой пьесы, Вера нежно положила руку в наглухо застегнутом белом манжете на плечо Илье:
– Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка. Я верую, верую… бедный, бедный дядя Ваня, ты плачешь… Ты не знал в своей жизни радостей, но погоди, дядя Ваня, погоди… Мы отдохнем… Мы отдохнем!
Страшная пауза, удивленный вой и аплодисменты, которых и МХТ, наверное, не слышал.
И как по волшебству – отзвуки оркестра, плывущие от далеких броненосцев по воде.
Они, раскланявшись, исчезли с мостика, дальше я начал искать ее глазами – где, где она? Но вот же знакомая фигура, все в том же платье, одиноко засияла на кормовом балконе.
Раздался грохот, треск, небеса засияли цветными огнями, Веру залили сначала синие, потом красные отблески.
Кабельтовых в трех от нас на волнах покачивался какой-то баркас, и с него струями, с треском и грохотом, в небо летели шутихи фейерверков. События, случившиеся буквально через несколько минут, как-то выбросили из моей головы желание узнать, кто это преподнес «Донскому» и всей эскадре такой подарок. Может быть, заказали у французов на берегу, может быть, привезли с собой на какой-то победительный случай, но пригодился этот праздник сейчас.
И, как и всякий праздник, он был недолгим. Стало внезапно тихо.
– Вы здесь, – повернулась ко мне Вера, и вот оно ее лицо, усталое, вымотанное, вытянувшееся – но от этого не менее прекрасное. – Взгляните на эти алмазы, они не в небе, а везде – и пляшут в воде.
– Рай, – сказал я.
– А почему же тогда мне кажется, что он только снится? Вот же до нас долетает теплый воздух оттуда…
– Может быть, потому, что мы не заслужили рая?
– Послушайте, я день за днем спасаю людей от несчастья, если не от гибели – одни эти здешние язвы чего стоят. Но мы их лечим. А дальше, если эта война не остановится и нам отдадут пгиказ сниматься с якогей, – будет смегть. Тысячи смегтей. Не избежать их. А вы читаете матгосам Бальмонта, как я слышала.