– Откуда пришла информация о бунте – с «Суворова» или от осведомителей на самом корабле?
– Не знаю!
– Тогда последний вопрос. Вот эта история с как бы утонувшим у берега баталером – а что Рузская говорила об этом?
– А только то и говорила, что зачем же это они его.
– Они – его, и все. Как говорила?
– Ну как. С недоумением.
– Она была этим убийством недовольна? Огорчена?
– Нет, нет, просто удивилась. Но не сильно. Может, думала, они его в чем-то заподозрили.
– А что за роль играл этот баталер?
– Ну… он – как там Рузская сказала: он же у них там был… И тут замолчала.
– У них, значит – не у нас, не у нее. Он был кто-то заметный в их заговоре?
– Вроде так.
– Уже что-то. Он был не ваш. Не наш, то есть. Свои убивают своего. Бунт срывается. И после этого появляется прокламация, чтобы все равно готовились к новому бунту и угону корабля. Они там что, перегрызлись, в верхушке заговора? Так, инженер Дружинин. Мне нужен ответ из столицы: существует ли в России еще какая-то организация, подобная боевой группе. Какая-то конкурирующая организация, неважно где, среди эсеров или где-то еще. И что про нее известно.
Дальше произошло приятнейшее событие: Дружинин уже не фыркал, он смеялся.
– Ха, ха, Немоляев. Ха, ха. Пишет человек, до того два месяца как проработавший в охранном. А пришлите-ка мне, братцы, на Мадагаскар полное досье на все боевые группы. Все, что знаете. Подпись – ха, ха, незрелый паникер.
Тут я подумал, что у этого человека есть чувство юмора, а раз так, то он не безнадежен.
Я выставил палец в направлении ближайшего столика:
– Видите того капитана третьего ранга? А как по-вашему, что он думает насчет свержения самодержавия? А вдруг тоже готов свергать? А если нет, то что если через два месяца он будет списан на берег вчистую?
Дружинин внимательно посмотрел на обозначенного мной персонажа. И продолжал смотреть, слегка недоуменно.
– Я к тому, что когда творится такое – буря, война, – то бояться бессмысленно. Рискните. Может, вас уже уволили. Или ваших начальников. Может, ваше охранное отделение уже закрыто – что мы тут знаем? Может, я сам через два месяца…
Тут я постарался не заноситься, но ведь… но ведь… и Дружинин же знает, кто я такой и чем на самом деле занят:
– Может, через два месяца я стану как минимум товарищем министра, неважно какого. Или кем-то побольше. Пусть просто ответят на вопрос: есть ли еще в России, и особенно за ее пределами, боевая организация типа той, где был Перепелкин. Да или нет, и желательно хоть как-то сказать, чья она. А дальше – будет у нас все получаться, запросим что-то еще. Ну напишут вам снова, что вы паникер – чем рискуете? Вы уже паникер. А у Рузской были вроде как кошкой. Значит, с повышением вас, Дружинин. И давайте с пивом полегче, а вот поесть здесь хотя и не восторг, но все веселее, чем на корабле. Да?
Кончается февраль – то есть я провел зиму в теплых краях, на загадочном для кого-то острове, в авантюрном путешествии и обзавелся романтическими шрамами: поэтессы сойдут с ума, когда я вернусь. Это в плюсе.
А вот в минусе… Там довольно много.
Представим себе: приходит очеркист из журнала «Нива» к своему покровителю, капитану первого ранга Пузырю – то есть к Семенову, на «Суворова». И сообщает, что он сейчас взял на себя расследование дела о повторной попытке угнать корабль вместе с гигантским грузом золота для подкупа китайской императрицы. А поэтому требует, чтобы Семенов оказал ему протекцию по части полного ознакомления с системой доносов и прочего информирования на флоте.
Тут Семенов хитро улыбается и вызывает доктора, тот осматривает меня и сообщает, что офицер, переодевшийся матросом и кусавший других офицеров, был в худшем состоянии.
А если я этого не сделаю, то не буду знать, кто сообщил Рузской о готовящемся бунте – люди с других кораблей или с нашего. От Дружинина, который был кошкой, тут просто ничего не дождешься.
Но с другой стороны, зачем мне так много знать? Все, что мне на самом деле нужно – это чтобы никто не угонял корабль в непонятные воды, с возможным убийством или неизбежным пленением офицеров, нас с Дружининым в том числе. А дальше я разберусь… я разберусь… То есть надо просто повторить то, что сделала Рузская, – она что-то узнала и заранее предупредила Лебедева. Дальнейшее он взял на себя.
И если всерьез, то в какой-то момент я просто неизбежно приду к нему. Просто сейчас это делать рано – к командиру все идут с просьбами, но лучше ему что-то принести тоже, какую-то информацию, так, как я принес ему обрывок прокламации из гальюна. Разговор пойдет как-то веселее.