Маленькие глазки Чаудхри опять буравили конкурента.
— Не забывай, что я ахир, сынок! — пуская в ход свой последний козырь, выкрикнул Чаудхри.
— Ты ахир, а я раджпут, дядя! — весело парировал пришелец. — Ахиры по касте выше раджпутов, и работать парикмахерами им не положено. Ахирам на тронах нужно сидеть.
От такой наглости Чаудхри опешил.
— Так, значит, ты не уйдешь отсюда?
— А куда ж я пойду, дядя?
— Я все равно тебя выживу отсюда!
— Это ты мне говоришь, дядя?
У Чаудхри даже жилы на шее вспухли. А вдруг парень одолеет его, что тогда? Возвращаться назад в деревню?
— Ты чей будешь-то? — уже мягче спросил Чаудхри. Угрозами, видно, тут ничего не добьешься. — В поселке, кажется, я тебя не видел.
— Отца моего зовут Манглу, он из раджпутов, только в Дели, дядя, каста ни к чему. Это в деревне, дядя, с кастой считаются. Не обижайся: ты спросил — я ответил. А Дели город большой: тут и ахиров полно, и раджпутов хоть отбавляй.
Чаудхри возмущенно отвернулся. Глаза у него налились кровью. Чтобы скрыть волнение, он стал подкручивать жиденькие свои усики. У него руки чесались при одном только взгляде на эту самодовольную рожу. «Не связывайся с ним, — словно кто-то нашептывал ему на ухо. — Держись от него подальше. Раджпуты — это не свой брат, ахиры. Проглоти обиду, а дальше будет видно».
Однако будто какая-то сила бросила Чаудхри вперед: он схватил сумку парня и швырнул ее через стену. Потом молча отряхнул руки и как ни в чем не бывало уселся на свой камень.
Парень, не двигаясь с места, продолжал улыбаться.
— А ты, я вижу, рассердился, дядя, — проговорил он спокойно. — Сказал бы по-человечески, я б давно перебрался на другое место.
Чаудхри удивленно поднял глаза — парень медленно надвигался на него. Легкая улыбка дрожала в уголках его губ.
— Подними мою сумку и принеси сюда, — произнес парень, подойдя вплотную к Чаудхри. — Принесешь, и я уйду.
«Вот так-то учить вас надо, подлецов! — злорадно подумал Чаудхри. — Ишь, раджпут выискался! Я и не таких еще обламывал!» — И Чаудхри искоса взглянул на парня. Тот по-прежнему улыбался.
— Принеси мою сумку, дядя, и я уйду, — опять проговорил парень.
Поняв, что дело принимает дурной оборот, Чаудхри вскочил — сидеть в таких случаях не годится. Тут сработала, вероятно, привычка, оставшаяся еще от тех времен, когда Чаудхри — а было это в молодые годы — занимался борьбой.
— Сам принесешь, если надо, да проваливай с моих глаз, пока… — Но не успел он закончить, как земля мгновенно выскользнула у него из-под ног. Руки раджпута, словно клещи, взметнули его в воздух и перебросили через низкий забор. Чаудхри опомниться не успел, как уже лежал на земле по другую сторону забора, даже искры из глаз посыпались. Хорошо еще, что земля после дождей оказалась рыхлой.
— Я же в отцы тебе гожусь, бесстыжая твоя рожа! — простонал Чаудхри, лежа на земле. — И с отцом своим так же обращаешься, сукин сын?..
Раджпут стоял на заборе и по-прежнему улыбался.
— Подними мою сумку, дядя. Вон она — перед тобой лежит.
— И откуда только берутся такие выродки? И чему их только учат? Поднять руку на человека, который ему в отцы годится? — схватившись рукой за поясницу, Чаудхри со стоном попытался подняться. Про себя он уже проклинал свою горячность. Ну что ж, кому как повезет: к кому судьба милостива, к кому нет. Он раза два с опаской взглянул на парня, пробормотал что-то и только потом протянул сумку владельцу. Левой рукой принимая сумку, правую парень подал Чаудхри. Тот на миг замер, но потом неохотно взял протянутую ему руку.
— Я уйду, дядя, ты не волнуйся, — проговорил парень, одним движением поднимая Чаудхри и помогая ему перебраться через забор…
Случилось это в первый же день, как он открыл «парикмахерскую». Парень ушел, а Чаудхри, чтобы привести в порядок свои чувства, кряхтя уселся на прежнее место. Он положил ногу на ногу, вытащил из кармана рубахи бири, не спеша прикурил и с наслаждением затянулся, сосредоточенно глядя перед собой.
Но сегодня его поджидала новая неприятность. На дереве, что возвышалось напротив, с самого утра тревожно каркала ворона. Поначалу Чаудхри не обращал на нее никакого внимания. Раза два ворона срывалась с ветки и, не переставая каркать, перелетала на рекламный щит, что висел над самой его головой. Однако и тогда Чаудхри не удостоил ее взгляда. Он впервые обратил внимание на вещунью лишь после того, как проклятый раджпут, собрав свои пожитки, уже исчез за углом, а сам он, сидя на камне, мысленно проклинал выпавшие на его долю тяжкие испытания.