— Да хватит и одного, наверно, — подал голос кто-то.
— Ну что вы, два кило! Только где взять их, вот вопрос. Поезжай-ка ты к кинотеатру «Натарадж», там у входа сидит продавец пенджабских сладостей. Попросишь два кило… — Матирам подумал немного и, обращаясь к сидящим, спросил: — Только ладду или, может, еще чего взять?
— Спроси у Булаки.
Рамдаял повернулся к портному:
— Чем больше сахару, тем слаще, ты сам это знаешь, Булакирам. Чем богаче угощенье, тем лучше будет сделано дело.
Мульрадж забеспокоился. На дармовщинку они готовы съесть хоть четыре кило, а потом, случись что не так, всю вину на него свалят.
— Хватит ладду, — решительно заявил он, — ничего больше не надо. На угощенье — ладду, так уж повелось исстари, а все остальное будем есть на свадьбе.
Ганеш вывел велосипед. Из мазанок потянулись люди. У портного было такое ощущение, будто идут приготовления к его свадьбе. Растроганный вниманием, он вынул из пачки еще две бумажки по десять рупий и сунул их в руку Ганешу.
— Только смотри, чтоб свежие были, — напутствовал юношу Матирам.
Когда Ганеша наконец проводили, Булакирам поведал собравшимся свою печальную историю.
— Трижды обманул меня Чаудхри, — дрогнувшим голосом начал он. — Промашку допустил я, братья: первым делом надо было идти к вам.
— А теперь что говорит Чаудхри? — подал голос подошедший Хиралал. Он явился с опозданием и еще не понял, что здесь происходит.
— Что говорит? — заметно волнуясь, произнес портной. — Дочку-то он отослал в деревню, к сестре.
— Он с тебя еще потянет, — решительно тряхнув головой, сказал Мульрадж. — Я хорошо знаю этого человека.
— Надо твердо сказать Чаудхри: хватит! И примерно наказать его. Почувствует силу панчаята — сам придет с повинной.
— Да как же ты его накажешь, когда он и к нашей общине-то… — начал было Будхрадж, но его тут же шепотом прервал Матирам:
— Т-с-с… Пусть сначала угощенье привезут, а потом уж и удивляйся на здоровье! А пока — молчок!
Будхрадж в замешательстве умолк.
— Снимай свой тюрбан, Мульрадж, заседание панчаята кончилось.
Мульрадж снял с головы свой тюрбан и положил его рядом. На дороге показался Ганеш. В предвкушении угощенья все заулыбались, стали громко расхваливать Булакирама, в один голос заверяя его, что непременно вызовут Чаудхри на заседание панчаята, а если не явится, то Булаки может подавать на него в суд: они все как один пойдут к нему в свидетели.
Когда угощенье было съедено и люди стали расходиться, Булаки двинулся домой. После того как он скрылся вдали, раздался всеобщий хохот, посыпались шуточки. Кое-где в мазанках загорались огоньки светильников. Неторопливо потягивая бири и выковыривая из зубов остатки ладду, жители поселка перемывали косточки Чаудхри и бедняге портному, однако даже в шутку никто не спросил, почему это вдруг шестидесятилетнему портному вздумалось взять в жены четырнадцатилетнюю девочку. Промолчал даже язвительный Будхрадж.
Глава 6
В надвигающихся сумерках Басанти кружилась по комнате и, раскинув руки в стороны, тихонько напевала:
— Ах, я кого-то полюбила-а-а!
Она все кружилась и кружилась.
— Хватит, хватит! Прекрати! — говорил Дину. — Вдруг услышат!
— Никто не услышит, — беззаботно отвечала Басанти. — А это я вспомнила песенку из кинофильма «Двое». Смотрел? Очень интересная картина. Слезы сами из глаз катятся…
Дину глядел на нее не отрываясь. Голос у нее слабенький, нет в нем ни гибкости, ни покоряющей душу красоты, зато любую мелодию она схватывает на лету, и, если песенка нравится ей, она готова напевать ее целыми днями…
и, оборвав пение, Басанти пояснила:
— Да картина-то так себе, зато песни — одна другой лучше. Ты смотрел?
— Какой, ты говоришь, фильм?
— Да я сказала — «Двое»… Девушка там заболела, а парень взял ее на руки и перенес к себе домой. А на следующий день она поправилась. И знаешь, что ему заявила? «Ты, говорит, теперь муж мой!» — Басанти фыркнула. — Ну, да что с нее взять? Она ведь больная — у нее с головой что-то не в порядке было, — и она не знала, что парень перенес ее к себе домой.
Из самой дальней комнаты общежития — все двери выходили на веранду, — послышалась музыка: кто-то включил транзистор.
Басанти, прислушиваясь, замерла на миг.
— А эту песню я тоже знаю! — радостно воскликнула она. — Не раз слышала, когда смотрела телевизор у тети Шьямы.