Басанти гордилась тем, что не в пример другим, муж у нее непьющий.
Дину молча стал освобождать свои запястья от ее пальцев.
— Один раз притащил он откуда-то жестяную банку из-под консервов, и в банке — чуть не литр самогонки, — продолжала Басанти. — А явился-то не один, дружка прихватил. Вдвоем они эту банку быстренько высосали. Потом затеяли драку. У нас ведь, когда выпьют, начинают ссориться, задираться… Бедняжка Бхоли кинулась их разнимать. Так знаешь, что муженек-то ее устроил? Взял да и выгнал из дому. А за что, спрашивается? В чем она провинилась? Она ведь хотела разнять их… Наутро встал он — голова трещит, под глазом фонарь, скула распухла, а вдобавок Бхоли дома нету: сбежала куда-то. И хорошо сделала, что сбежала, и никто не знает куда!
За окном сгущались сумерки, девушка продолжала неторопливо рассказывать.
Сильным рывком Дину освободил наконец руки и обнял Басанти. Она попыталась высвободиться.
— Да что это ты? Утро ли, вечер — как только пришел, первым делом играться, — рассмеявшись, сказала Басанти. — Мне совсем не нравится возиться в такой грязи. Да и сама я давно уж не мылась, и белье на мне нестираное. — И, словно продолжая прерванный разговор, тихо проговорила: — Отец у меня такой же. Поэтому мать по ночам его и отчитывала. И детей родила точно щенков. Фи, какая гадость!
Но когда Дину сделал еще одну попытку обнять ее, а Басанти оттолкнула его, он рассвирепел:
— Ты смотри, а то мигом по морде схлопочешь!.. Я зачем привез тебя сюда?
Басанти на миг замерла.
— Неужели только для этого?
— А ты что думала?
От изумления глаза у Басанти округлились. Отправляясь сюда, она думала совсем не о том, о чем Дину. Басанти ехала сюда как невеста, которой настала пора переезжать в дом мужа. И она считала, что поселилась наконец под одной крышей со своим супругом. Но слова Дину прозвучали грубо и резко.
— Разве так говорят с той, кого выбрал в жены?
— Кто это тебя выбрал в жены?
— Ты — кто ж еще? Может, ты и клятву не давал перед ликом всевышнего? Может, и пробор мой не красил? Может, и прическу мне розами не украшал? А что же это тогда, если не свадьба?
— Ты сама увязалась за мной, а что мне оставалось делать? Да таких, как ты, тут полным-полно.
Его слова оглушили ее словно удар обухом. Она отпустила его руки и только молча смотрела на него.
Голос Дину стал мягче:
— Ты считаешь себя моей женой, ну и считай себе на здоровье, а я тут при чем?
— А разве ты не считаешь себя моим мужем?
Дину промолчал. В сгустившихся сумерках она совсем рядом видела его большие темные глаза и впервые за все время их знакомства не могла понять, что на душе у этого человека.
— Скажи, о чем ты думаешь. Одно только слово — и я сегодня же уйду отсюда.
С первого дня их совместной жизни, с той самой минуты, когда она перешагнула порог этой комнаты, Басанти вела себя так, как, по ее понятиям, должна вести себя жена. Она ежедневно подметала пол, следила за тем, чтоб одежда Дину была всегда выглажена. В первый же день она натянула провисшую сетку кровати. И, возвратившись к вечеру в свою берлогу, Дину не без удивления отметил, как преобразилась его комната. Старательно уложив на затылке тугой узел волос, Басанти, негромко напевая, поджидала его. Все его имущество она разложила по полкам, вымела разбросанные на полу окурки, и комната вдруг сразу приняла жилой вид.
Когда Дину, протянув руку, осторожно коснулся ее плеча, она ничего не сказала, а продолжала сидеть неподвижно, словно мысли ее были далеко-далеко. Глаза у Дину всегда были какие-то скользкие, и по их выражению никак нельзя было определить, говорит он правду или лжет. Первым побуждением девушки было оттолкнуть его — да так, чтобы на ногах не устоял, однако ей тут же стало жалко Дину. Все-таки он ее муж, она сама его выбрала и даже сбежала с ним. Если он не считает ее своей женой, это его дело. Для нее он — законный муж. И, растроганная этими мыслями, Басанти стала гладить его по голове. Он сделал доброе дело — увез ее с собой. Если б не Дину, отец позвал бы пандита, и хромуша портной привел бы к их мазанке свадебный поезд. И в сердце девушки с новой силой вспыхнула любовь к Дину: иссякший, казалось, родник опять напоил их сердца живительной влагой.
Немного позже Басанти лежала на земляном полу и молча смотрела в темный потолок. Рядом, повернувшись к ней спиной, сонно сопел Дину. Басанти нежно гладила его по спине.
— Значит, ты не считаешь себя моим мужем? — ласково спросила она.
Не поворачиваясь, Дину ответил: