Шьяма с самого начала заподозрила неладное. По выражению лица девушки она видела: Басанти что-то скрывает, и не успела та рта открыть, как Шьяма погрозила ей пальцем:
— Говорила я тебе или нет?.. Говорила, много раз говорила! А ты?
— О чем вы, тетя?
— О том, что парень, с которым ты водишься, очень нехороший человек. Говорила?
Низко опустив голову, Басанти не произнесла ни звука.
— Бросил на произвол судьбы, а сам, видите ли, отправился в деревню! Ну, как это называется, по-твоему?
Шьяма любила поворчать, но в ее тоне было всегда столько доброты, что девушка обычно сама приходила к ней со всеми своими заботами и печалями. И только сейчас, впервые за все время их знакомства, Басанти показалось, что тетя Шьяма получает какое-то удовольствие от того, что своим поведением Дину лишний раз подтвердил ее правоту.
— Денег-то он хоть оставил тебе?
Басанти промолчала.
Молчание девушки еще более утвердило Шьяму в ее сомнениях.
— Что же, муженек твой в отпуск уехал? — продолжала допрашивать Шьяма.
Басанти на какой-то миг заколебалась, но потом тихо проговорила:
— Нас выгнали из общежития, тетя.
— Выгнали? А почему?
— Потому что я тайком жила с ним там.
— А почему тайком? Замуж-то выходила за него?
— Замуж-то я выходила, да жили-то мы в мужском общежитии, а женщинам там жить не разрешается. Кто-то узнал и пожаловался…
Шьяме снова представился случай доказать свою житейскую мудрость.
— Если жена живет, за это с работы не выгоняют, — изрекла она. — Ну, рассказывай. Все как было. Свадьбу-то вы хоть справляли?
— Конечно, тетечка!
— Где?
Басанти до сих пор пребывала в полной уверенности, что свадьбу они с Дину справили по всем правилам. Поэтому она подробно поведала Шьяме обо всем: как, взявшись за руки, они стояли перед вырванным из календаря листком с изображением Кришны; как Басанти осторожно воткнула сорванные на клумбе розы в шевелюру Дину; как Дину неловко приладил цветы к ее прическе и как потом он взял бумажку с мелко наструганным грифелем красного карандаша и, макнув большой палец, провел им по ее пробору… Не забыла Басанти рассказать и о том, какая полная луна сияла на небе и как при лунном свете они поклялись друг другу…
Басанти рассказывала, а Шьяма, поджав губы, смотрела на нее сердитыми глазами и скорбно качала головой.
— И это ты называешь свадьбой? — наконец вымолвила она. — Ну разве я не говорила тебе? Разве не предупреждала?
— О чем, тетя?
— О том, что доверять этому человеку нельзя. О том, что сначала надо выйти замуж, а уж только после этого переступать порог его дома.
— Но ведь свадьбу-то мы справили.
— И ты называешь это свадьбой? Свадебный обряд совершает пандит. Это во-первых. А во-вторых, на церемонии присутствуют все члены общины, чтобы в случае чего могли подтвердить: да, свадьба была… Эх ты, Басанти, какую глупость сделала! Ни пандита, ни одного свидетеля! Взяли и все сами устроили! А теперь этот человек натешился — и поминай как звали.
— Нет, тетечка, нет! — еле слышно выдавила из себя Басанти.
— Что нет? А если он скажет, что никакой свадьбы не было, что тогда?
— Ну, скажет — и скажет, — уже спокойнее произнесла Басанти.
— Ох, плакать тебе горькими слезами, Басанти! Ничего-то ты еще не смыслишь.
— Ну и что, тетя? Плакать — значит, плакать.
Басанти спокойно вскинула на нее глаза. У Шьямы было такое ощущение, будто Басанти околдовали, она не в состоянии отличить, где белое, а где — черное. Раньше была такая боевая, а теперь вдруг ко всему стала безразличная. Что бы это могло значить? И вдруг Шьяму точно осенило:
— Э, да ты никак беременна! А я-то, дура старая, гляжу на тебя, а самой и невдомек. Ну, проходи же, проходи, садись, — и, взяв девушку за руку, Шьяма усадила ее рядом. С души у Басанти словно камень свалился.
Уж так устроен человек: не боится он никаких трудностей, не страшится бед и несчастий, только бы любил его кто-то, только бы одаривал заботой и лаской, оберегал от одиночества, и тогда он с легкостью преодолеет все препятствия. Вот это желание поделиться с кем-то и быть понятой и привело сюда Басанти.
— Ты все еще ходишь будто во хмелю, Басанти. Вот наступит похмелье, узнаешь, почем фунт лиха. Сейчас-то ты точно слепая… А ты и впрямь считаешь, что он вернется?
— Вернется, тетечка, непременно вернется, — быстро проговорила Басанти, и Шьяма удивленно взглянула на нее.
Жизненный опыт Басанти был еще мал, она не могла понять того, что говорила ей Шьяма: что, например, означает «быть во хмелю»? А до того, как «быть во хмелю», — как назвать это? А когда «хмель» проходит, значит, «наступает похмелье»? И при чем тут «хмель» и «похмелье»?.. Она была еще так неопытна, что не могла понять смысл сравнения, которое помогает человеку познать мир, оценить, что в нем истинное, а что — показное. С тех пор как Дину бросил ее, она жила, словно переходя из прохладной тени на жаркий солнцепек и снова попадая в густую тень. Когда Басанти вспоминала Дину, в сердце ее поднималась волна нежности, но потом она принималась ругать и проклинать его. Нить, что связывала их, была еще крепка, только изредка, натягиваясь до предела, начинала мелко вибрировать.