И сейчас, сидя рядом со Шьямой, Басанти живо представляла себе, что ей довелось испытать за эти несколько месяцев. Что она могла сказать в свое оправданье?
— А почему ты ушла от той хозяйки?
Ну что сказать ей — почему ушла?
Расставшись с гостеприимной Лали, Басанти вынуждена была вернуться в свою мазанку, но провела там всего два дня. Вспомнив об этом, Басанти рассмеялась.
— Чему это ты?
— Открыла мазанку, вхожу — и вдруг меня точно осенило. Закрываюсь изнутри и выглядываю в окошко. На мое счастье, парнишка какой-то шел мимо. Я подзываю его, даю ему замок с ключом и объясняю, чтобы он закрыл дверь на замок, а ключ передал мне. Я же знала, что Барду непременно придет сюда. Придет — на двери замок: значит, еще не вернулась. — И, довольная своей хитростью, Басанти весело рассмеялась.
— Ну, и чего же тут смешного?
— Ой, тетечка! Первый день прошел спокойно. А на второй я прилегла вздремнуть. В полдень встаю, подкрадываюсь на цыпочках к двери, заглядываю в щелку: рядом с дверью сидит Барду. Да не один — с ним еще какой-то человек. Испугалась я: что-то, думаю, теперь будет? Посидели они до вечера, гляжу — ушли. Я выбралась оттуда и больше уже не возвращалась.
— Где ж ты жила все это время?
— Что вам сказать на это, тетя? Поначалу-то я совсем было растерялась: куда идти, ума не приложу. Чувствую: тошнить меня часто стало. Потом все сильнее…
— Ну, и что же ты сделала?
— Что сделала? Отправилась к своей сестре. Чему быть, думаю, того не миновать…
Рассказ девушки Шьяма слушала со все возрастающим интересом.
— Она в Винай-нагаре живет. Вот я и подумала: расскажу-ка я обо всем ей, она не проболтается. Да и Винай-нагар — не ближний свет. Пока отец да Барду разнюхают, меня уж и след простыл.
— Ну, и что же было потом?
— Что было потом, тетечка? Я прожила у нее целых три дня.
— Почему же так мало?
— Да все потому, что муженек у нее — грязная скотина!.. Вообще у всех мужья — скоты порядочные, тетя. — Басанти усмехнулась: — Скотина, и все тут. — Она помолчала, затем продолжила: — Я-то спала в мазанке, а сестра с мужем и все их ребятишки — на улице. Я крепко сплю — не добудишься. Вдруг чувствую однажды, будто кто-то уселся на мою кровать. Сначала спросонья никак понять не могла, где я. И чудится мне, будто все это во сне: сижу будто я в нашей комнатке при общежитии, и входит Дину. И все это будто вечером, в потемках. Подвигаюсь я к стенке, а он ложится рядом. И тут я говорю вдруг: «Что ж ты делаешь? Это же дом моей сестры!» Да как вскочу. «Кто это?» — кричу, а он рукой мне рот зажимает… Подлец он, тетя, подлец, каких мало!
— Ну а потом?
— А что потом? Мой крик разбудил всех, сестра проснулась. «В чем дело, Басанти? — спрашивает с улицы. — Ты еще не спишь?» Я молчу. Она встает и входит в дом. — Басанти хохочет. — А этот сукин сын говорит ей: «Мне пить захотелось. Воду искал я». А кувшин с водой всегда стоял у них во дворе. «Ну что ж, — говорит сестра, — пойдем, напою я тебя», — и за шиворот его из дому.
— Боится, видно, он жены-то, — вставляет Шьяма.
— Никого он не боится, тетечка! Сестра и уговаривает его, и кричит, и ругается, а он знай себе помалкивает.
Шьяма не отрываясь смотрит на Басанти: всего несколько месяцев прошло, а как изменилась она. Теперь о многом судит как взрослая.
— Я на следующий же день ушла от них, тетя. От сестры б житья не стало. Она такая. «Явилась мужа у меня отбивать!» — сказала бы. Да и я боялась, что Барду ненароком пронюхает, где я. Мужчины-то, они по всему городу рыскают, тетя, а мой зятек тут же рассказал бы, где я скрываюсь.