— Пустое говоришь, Басанти, пустое. У вас даже свадьбы не было. Поэтому в любой день он может выгнать тебя из дому. Сейчас-то ведь бросил… Или, может, нет?
Перед мысленным взором Басанти снова одна за другой промелькнули картины ее свадьбы… Веранда, залитая лунным светом, стройная фигура Дину, розы в его черных волосах. Все было так торжественно, что вмиг развеялись последние ее сомнения, по телу прокатилась горячая, хмельная волна, наполнив ее трепетным ожиданием чуда. Не в силах сдержать охватившего ее волнения, Басанти протягивает руку и, взъерошив волосы Дину, пускается в пляс, напевая что-то из старого фильма… Очнувшись, она вскакивает.
— Ну, тетечка, сейчас я займусь уборкой, — весело, как прежде, затараторила она.
— Сиди, сиди.
— Нет уж, тетя, сейчас я буду заниматься уборкой.
— О какой уборке ты говоришь? Ведь ты же беременна.
— Вот мать моя до самых родов работала, и хоть бы что. А я чем хуже? — Схватив веник, Басанти пронеслась через веранду в задние комнаты.
Немного погодя оттуда уже слышался ее голос:
Неожиданно песня оборвалась, и в дверном проеме показалась Басанти. Она стояла, устало прислонившись плечом к косяку.
— А если он не вернется, тетя, я возьму ребенка и уеду куда-нибудь.
На глаза у нее навернулись слезы, и она выскочила на веранду.
— Не приедет — и не надо! — выкрикнула она. Вытерев глаза концом сари, она постояла немного на веранде, потом тихо проговорила: — Но он вернется, тетя, он обязательно вернется.
Басанти прошла в комнату и принялась подметать пол, негромко напевая. Шьяма смотрела на ее согнутую спину и думала о своем. Пока она говорила с девчонкой о том о сем, не сболтнула ли чего лишнего? Ведь теперь это не прежняя Басанти, теперь она многое повидала. Схватила веник, пошла в задние комнаты, а там все раскидано, разбросано, исчезнет вещь — и не заметишь. Сейчас-то ее, видно, нужда привела, а впрочем, как знать, с чем она пожаловала? Столько дней не было — и вдруг является. Среди бела дня пожаловала. Может, уже в компании какой орудует? Наговорила-то много, пойди разберись, где правда, а где ложь. И перепуганная Шьяма позвала девушку:
— Нынче не стоит подметать. Лучше иди посиди со мной.
— Ну давайте я вам прическу сделаю, тетечка, — входя в комнату, сказала Басанти. — Точь-в-точь будете как Хема Малини.
— Нет, прическу тоже не надо. Ты лучше присядь, отдохни.
Басанти уселась напротив. С хозяйкой она говорила, ничего не тая, и рассказала ей все, что пережила за последние месяцы. Она полагала, что в их отношениях ничего не изменилось и все будет так же, как в прежние дни.
Сейчас они сидели друг против друга. Однако хозяйка почему-то то и дело отводила глаза в сторону. В ее взгляде появилась странная отчужденность, хотя Басанти, как и прежде, смотрела на нее влюбленными глазами, убежденная, что тетя Шьяма — единственный человек, который поинтересовался ее делами и к которому она может прийти в любое время суток: в глухую полночь или на рассвете. А Шьяма уже смотрела на нее с подозрением: теперь это была не прежняя наивная девчонка, и доверять ей нельзя. Из дому сбежала; где жила, чем занималась — ничего не известно.
— Где ночевать-то собираешься? — неожиданно спросила Шьяма.
— Да сегодня я уж у вас заночую, тетечка. Я и кровать свою принесла. Там, на заднем дворе, поставила.
— Ты с ума сошла, Басанти? — забеспокоилась Шьяма. — Ведь на перекрестке через два дома от меня отец твой сидит. Неужели, думаешь, он не дознается? Он и раньше-то думал, что это я тебя спрятала.
— Да ни о чем он не узнает, тетечка.
— Как же не узнает, когда по всему кварталу тебя ищейки вынюхивают? Неужели ты думаешь, что Барду оставит тебя в покое? А если вдруг он сюда заявится? А если отец твой опять пожалует?
— Ни одна живая душа ни о чем не узнает, тетя, — уверенно произнесла Басанти. И, подумав, тихо добавила: — Ну хорошо, я буду спать на крыше. Уж там-то меня никто не увидит.
— А где нам спать прикажешь? Да и утром, когда будешь подниматься, думаешь, тебя не заметят? Как ты это себе представляешь?
— Куда же мне идти тогда? — упавшим голосом спросила Басанти.
Шьяма заволновалась. Оставить девушку у себя — значит, ежеминутно подвергаться опасности. Ведь Басанти скрывается — от отца, от Барду. А что за человек этот Барду? Уж наверно, какой-нибудь негодяй! Да тут такое начнется!