Булаки поднял голову и долго смотрел на нее.
— Сердишься? — заикаясь, проговорил он. — Моя рани сердится? Разве я сказал ей что-нибудь обидное?
С тех пор как портной переболел оспой и окривел — а случилось это свыше тридцати лет назад, — он часто предавался мечтам о том, что когда-нибудь кончится его одиночество и рядом с ним поселится живое существо. Он уже слышал во дворе своего дома мелодичный перезвон женских ножных браслетов, сквозь приоткрытую дверь видел край широкой разноцветной юбки и конец накидки, в каждом углу чудился ему приглушенный женский смех. Булакирама охватило какое-то странное беспокойство, и он настойчиво стал поговаривать о женитьбе. И вот местный парикмахер согласился отдать за него свою дочь. Портной так обрадовался этому, что даже не мог сидеть в своей мазанке. Он целыми днями ходил по поселку, а встретив однажды невесту, когда она с несколькими другими женщинами шла по улице, Булаки не удержался.
— Рани Чамели! — окликнул он ее. — Ты бы прислала мне юбку с кофтой, к твоему приходу я бы сшил для тебя отличный костюм.
Невеста от стыда готова была сквозь землю провалиться. Подруги подняли ее на смех. Зардевшись от смущения, девушка убежала, но с того самого дня проходу ей не стало. Подружки весело подшучивали, мальчишки дразнили. А вдобавок ко всему Булакирам повсюду следовал за нею как тень. Они стали посмешищем для всего поселка. Дело кончилось тем, что, не выдержав, невеста уехала. Таков был печальный конец его первой попытки обзавестись семьей.
Но неудачника Булакирама люди в беде не оставили. Ему стали искать невесту на стороне. То один заявлялся к нему с сообщением, то другой: есть, дескать, на примете невеста. Денег с Булаки тянули много, но каждый раз он оставался ни с чем. Поэтому и сейчас, когда портной стоял уже на пороге старости, он по-прежнему был не женат, хотя все еще жил надеждой на то, что женщина — хранительница очага переступит наконец порог его дома. В ожидании этого часа, он поддерживал в доме чистоту и порядок, а на кровать каждое утро набрасывал дорогое шелковое покрывало; в ожидании этого часа он ежедневно вывешивал над входом в свою мастерскую красивую разноцветную женскую одежду, а на двери прикреплял гирлянду из листьев и цветов. Кто знает, когда судьба сжалится над ним и та, которой суждено стать спутницей жизни, позвякивая ножными браслетами, войдет наконец в его дом!
Хотя желание Булакирама и осталось неисполненным, он так набил себе руку на шитье женского платья, что от клиенток теперь отбоя не было: у его лавки постоянно толпились женщины, которые не упускали случая и подтрунить над беднягой портным.
— Дэоки, а Дэоки, — говорила одна подружке, — Булакирам-то не раз уж о тебе спрашивал!
— Ты не очень заглядывайся, — подхватывала другая, обращаясь к портному, — не то девушка сама прибежит к тебе. А зачем тебе это? Чего тебе не хватает?
Но Булакирам не обижался на них. Он продолжал надеяться, что счастье в конце концов улыбнется ему. Он чувствовал постоянную готовность к семейной жизни и, как положено жениху, густо подводил сурьмою веки и носил яркий пиджак. Он не только сам готовился, но и потихоньку приобретал кое-что для будущей жены: коробочки с сурьмой, румяна, бусы, серьги, браслеты. Более того, в темном углу комнаты, где он занимался портняжным делом, Булакирам поставил искусно расписанную детскую кроватку, украсил ее гирляндой из бумажных цветов и крохотными медными колокольчиками.
В этом ожидании прошло тридцать лет, но в душе его по-прежнему мерцал огонек надежды. После переезда в Дели он еще раза два или три пытался свататься, но всякий раз его поднимали на смех. И вот как-то случайно он встретился с давним знакомым Чаудхри и завел с ним речь. То ли из-за природной жадности, то ли из-за желания отделаться от лишнего рта, Чаудхри согласился выдать за него свою младшую дочь. Дело, однако, стало затягиваться, прежние соседи по поселку в один голос советовали проучить пройдоху Чаудхри. Поддавшись их уговорам, портной подал на парикмахера в суд, и только колесо судебной машины завертелось, как однажды вечером Чаудхри, пригласив к себе Булакирама и пандита, вручил портному свою дочь Басанти.
И несколько дней назад Басанти впервые переступила порог его дома. После того как ее привели из особняка господина Сури, она находилась под замком, а чтобы еще раз не попыталась сбежать, у двери, поочередно меняясь, несли караул то отец, то мать. Вступать в разговор с нею разрешалось только Раму, а он мог передать ей лишь то, что сам слышал от родителей. Басанти и без него уже знала, что ее выдают за старика, но в душе у нее все еще теплилась надежда на возвращение Дину. Ведь он же сам говорил ей, что вернется ровно через три месяца. Правда, прошло уже четыре, но Басанти по-прежнему верила и все смотрела через крохотное оконце на улицу. Она верила, что Дину, подобно героям виденных ею фильмов, явится в самый последний момент и освободит ее из заточения, а отец и Булаки останутся с носом. Когда Дину будет уводить ее с собой, мать и отец только рты раскроют от изумления. Несмотря на горький опыт своей короткой жизни, Басанти не могла расстаться с мечтой, что Дину, подобно киногерою, явится в самый последний момент. Сидя в темной каморке под замком, она не переставала надеяться на освобождение. Даже утром, когда к дверям подкатил скутер, первое, что мелькнуло у нее в голове, — это Дину после долгих поисков наконец нашел ее… Но из скутера вышли Булакирам и пандит. Постукивая посохом, Булакирам прошел к мазанке и опустился на землю у входа.