— Братцы, да неужели мы хуже этого хром-ноги?
В ответ раздался дружный хохот.
Шуточка таксиста нисколько не задела Басанти: просто, наверно, кто-то из них узнал ее, и, если бы не было рядом мужа, она бы нашла что ответить нахалу. Раньше она не давала спуску шутникам. Раньше, когда они еще жили в поселке и женщины направлялись работать в Рамеш-нагар, у стоянки такси непременно начиналась веселая словесная перебранка… «Все переменилось, — подумала Басанти со вздохом, — а этим нахалам хоть бы что», — и неторопливо прошествовала дальше.
Солнце стояло уже высоко, и к молочной лавке из коттеджей потянулась прислуга с корзинами, полными пустых бутылок. Может, мать тоже сидит здесь вместе со всеми?
— Эй, Басанти! — вдруг окликает ее кто-то. Она оборачивается и видит Джассу — слугу тетушки Сушмы. Он сразу же узнал ее.
— О, да у тебя уже усики пробиваются, Джасса!.. — весело приветствует его Басанти. — А как вытянулся! У кого служишь-то теперь?
— Все там же — у тети Сушмы.
— И по-прежнему молоко разбавляешь водой?
— Кто разбавляет водой?
— Ладно, ладно! А разве не ты разбавлял молоко водой из колонки, что на задворках?
— Теперь в колонках воды рано утром не бывает, — сердито бурчит Джасса, потом, кивнув головой на хромого портного, вполголоса спрашивает: — А это кто?
— Где?
— Да за тобой тащится… хромой такой.
Басанти оглядывается и тоже вполголоса отвечает:
— Отец твой.
— Какой же это мой? — Лицо Джассы расплывается в улыбке. — Вот этого пацана, наверно, — кивает он на малыша, которого Басанти держит на руках.
— Ты Дину не видал? — неожиданно вырывается у нее.
— Откуда ему быть, Дину-то?
Но Басанти, спохватившись, уже берет себя в руки. Она сама была поражена — имя Дину вырвалось у нее совершенно непроизвольно. Поэтому она, тотчас же меняя тему, заговаривает о другом:
— А тут вот раньше дхоби сидел, мой дядя — брат отца. Где он теперь?
— Дхоби? Да он и теперь тут сидит, — говорит подросток. — Ты, наверно, слыхала: и тележку, и утюг у него полицейские отобрали.
— А как же он теперь?
— Как теперь? Работает у тех, кто пригласит. Тележки-то у него нету. И спит где придется.
— А почему же так получилось?
— Выгнал его из дому старший сын — Манглу.
— Да что ты говоришь? Неужели выгнал?
— Обоих выгнал — и отца, и мать. Они же решили у него жить. В один прекрасный день он их обоих и выгнал, а новую тележку приспособил фрукты возить. Он фруктами торгует теперь, на той стороне площади сидит.
Наступает неловкое молчание.
— Сейчас-то они работают? — произносит наконец Басанти.
— Жена его ходит по домам, а самому не до того. Помнишь, дочка у него была, Лачхми звали? Так вот он занимается тем, что разыскивает ее.
— Это еще почему?
— А сбежала от них Лачхми-то! И никто не знает куда.
Опять помолчали. Действительно, многое за эти месяцы переменилось в квартале. И людей будто наполовину стало меньше. Когда они направлялись в Рамеш-нагар и Булакирам сказал ей, что по пути им первым делом надо навестить тестя, Басанти промолчала: у нее не было ни малейшего желания встречаться с отцом. И сейчас она была рада, что отца нет на обычном месте — у стены напротив стоянки такси. Чуть в стороне от того места, где располагался отец, работают два незнакомых ей молодых парикмахера. Матери тоже нет у молочной лавки, хотя она всегда являлась сюда задолго до открытия.
У лавки толпился народ — прислуга из ближайших коттеджей, на досуге оживленно обмениваясь новостями. Басанти большинство лиц показались незнакомыми.
Тем временем, постукивая посохом, к ним подходит Булакирам. Но Басанти даже не двигается с места.
— Ты ступай, подождешь меня на рынке, — произносит она и продолжает разговор с Джассой. От подростка она узнает кучу новостей. Оказывается, теперь в большинстве коттеджей Рамеш-нагара чисткой посуды и уборкой занимаются мадрасцы. Прислуги в домах тоже почти не осталось — все стараются подыскать место чапраси, кондуктора или устроиться рабочим на фабрику.
— Помнишь Вишну? — продолжает Джасса. — Он еще был в услужении у господина Бадхеры. Теперь Вишну грузовик водит.
«Где-то теперь тетя Шьяма? — подумала вдруг Басанти. — Может, она тоже перебралась куда-нибудь в другое место? Эта, как только увидит меня со стариком, непременно скажет: «Правильно поступил твой отец! А то моталась бы бог знает где. А сейчас и посмотреть любо-дорого: шелковое сари, на ногах браслеты. И ребенок разодет».