Басанти непременно хотелось повидаться с тетей Шьямой. В этом, собственно, и заключалась основная цель ее визита в Рамеш-нагар. Басанти не терпелось показать ей своего ребенка, своего Паппу, который, уткнувшись носом в плечо матери, сейчас безмятежно спал. Ну и, конечно, блеснуть перед ней своими нарядами.
Кроме желания прогуляться по Рамеш-нагару, у Басанти была еще одна мечта, которая то переполняла все ее существо восторгом, то вызывала в сердце щемящую боль. Поэтому, дойдя до поворота, за которым улица вела прямо к дому тети Шьямы, Басанти вдруг резко поворачивает и направляется к рынку.
У входа на рынок ее уже поджидает Булакирам. Портному надо купить материала, а Басанти намеревается приобрести для малыша бутылочку с соской. Кормить ребенка Басанти теперь будет только из бутылочки, как те хозяйки, у которых ей доводилось работать. Перед кормлением она уже повязывает ребенку нагрудник, а после купания присыпает детской пудрой. Она старается ни в чем не уступать хозяйкам, у которых она прежде чистила посуду. Когда ребенок немного подрос, Басанти стала укладывать его в расписной кроватке, увешанной разноцветными игрушками.
Сделав необходимые закупки, они вышли с рынка и направились в примыкавший к нему парк. Она с жадным любопытством рассматривала знакомые места. Перед входом в парк раньше сидел продавец сладостей. Теперь его здесь не было — видно, куда-то перебрался. Неужели ее так долго не было здесь?
Крохотный парк показался ей прелестным. Сердце у нее снова наполнилось детской радостью и смутным ожиданием. По зеленой траве лужаек с криками и воплями носились ребятишки. Сюда, в этот парк, она когда-то возила в коляске малыша тети Сумитры. Может, сейчас он вместе с другими бегает по поляне, но узнать его среди детворы не так-то легко. Однако, вглядевшись повнимательнее, она узнала не только малыша тети Сумитры, но и еще одного карапуза, с которым ей приходилось бывать здесь.
Многое в квартале изменилось, а вот сам парк ничуть, только казался меньше, чем прежде, а стены обступивших его зданий уже не сверкали белизной. Как и в прежние дни, сюда стекались безработные, которые коротали время, лежа на зеленой траве. Парк был чем-то вроде пристанища для безработных и стариков. В те дни, когда Дину оказался без работы, он тоже приходил сюда и, лежа на траве, одну за другой курил бири. Безработные, у кого в кармане не оставалось и ломаной пайсы, целыми днями лежали под кустами, а те, у кого еще водилась какая-то мелочишка, сбивались в компании, резались в карты, хрустели жареным арахисом и пустословили. На скамейках, расставленных вдоль аллей, уже сидели первые посетители — старички и старушки из ближайших коттеджей. Старушки размещались отдельно, облюбовав себе самый дальний уголок парка. Басанти знала почти всех завсегдатаев этих мест. Вот господин Капур, как обычно, читает газету. «В кармане у него, тетечка, всегда какая-нибудь газета. Чуть где присел на минутку, вынимает из кармана газету и начинает читать», — обычно докладывала Басанти Шьяме о странном господине Капуре, а заодно и об остальных посетителях парка. «А один раз вот что случилось! Смотрю — господин Капур, как всегда, проходит к своей скамейке, усаживается. А на другом конце скамейки сижу я — занимаюсь с малышом тети Сумитры. И вы знаете: это был единственный день, когда при нем не оказалось ни газеты, ни очков. Сидит и не знает, куда себя деть. Потом, смотрю, встает, подходит к старичку на соседней скамейке, извиняется и просит у него пару страниц газеты. Потом подходит к другому и просит дать ему очки. Когда у него в руках появилось и то и другое, он тут же уселся на скамейку и уткнулся в газету… А если соберутся вместе двое или трое, — со смехом обычно рассказывала Басанти, — то все разговоры у них только о лекарствах: кто чем лечится… А еще один говорит: «Я за день выпиваю только шесть стаканов воды, и ни капли больше». Другой: «Я, говорит, две пресные лепешки съедаю утром и одну — вечером. Конечно, я бы и еще что-нибудь съел, но режим есть режим. Зато я никогда не жалуюсь на желудок», — и, подражая поборнику режима, Басанти с серьезным видом поглаживает рукой по животу и тут же, не выдержав, долго хохочет. Насмеявшись, она продолжает: «А я, — говорит третий, — на ужин съедаю всего лишь два сухаря: размочу в молоке и ем. Ужин — ровно в семь, после этого не беру в рот ни крошки». — И, снова подражая кому-то, с важным видом произносит: «Причина всех болезней в нашем возрасте давно известна: это хронические запоры. Никогда не следует допускать запоров». А еще, тетя, когда соберется несколько человек, обязательно упоминают про «диспуты». Что такое «диспуты», тетя?..»