Время шло, а работы Дину так и не нашел, да он не очень-то ее и искал. Несколько дней он потратил на то, чтобы выкупить у Барду свой велосипед. Для этого он занял у Басанти семьдесят рупий из тех денег, которые когда-то дал ей на расходы старик портной. Сезон свадеб давно закончился, а до начала нового оставалось еще больше трех месяцев. Наняться в услужение к кому-нибудь Дину не хотел. Басанти сразу в трех местах договорилась об уборке квартир, однако при одном лишь упоминании о такой работе Дину презрительно морщил нос. Басанти несколько раз говорила ему, чтобы он тоже занялся этим, но в ответ он брезгливо кривил губы.
— Какой прок в такой работе? Лучше я на фабрику пойду или устроюсь чапраси в каком-нибудь офисе.
— Попадется какая другая работа — устроишься, но неужели ты думаешь, что она придет к тебе сама?
Иногда Дину заводил вдруг речь о том, как было б здорово научиться делать золото из меди и бронзы. Он заверял, что в Винай-нагаре живет один человек, который знает этот секрет. Так вот он пойдет к этому человеку и упросит открыть ему тайну. Все было, однако, гораздо проще: Дину считал для себя зазорным заниматься мытьем грязной посуды. Как это он, принадлежа к высшей касте и имея двух жен и собственный велосипед, будет делать такую работу? Басанти отметила появившуюся у него привычку жевать табак — раньше он терпеть не мог табак. Теперь он часами сидел у мазанки с Паппу на руках. Так обычно проходил его день. Случалось, с раннего утра он вдруг пропадал, и никто не знал, куда он исчезает. Возвращался обычно он на закате и тут же отдавал приказания обеим женам, кому и чем заниматься.
— Если твоя тетя Сушма не станет платить тебе тридцать рупий, бросай эту работу, — поучал он Басанти. — Нам такая работа ни к чему. В другом месте больше дадут.
Это была его старая привычка — отдавать распоряжения, поучать, чтобы избавить себя не только от работы, но и от лишних хлопот. А по ночам он наведывался то к Рукмини, то к Басанти и, кажется, стал считать это единственным достойным мужчины занятием.
Басанти очень скоро привыкла к новой обстановке: ей потребовалось совсем немного времени, чтобы окончательно приспособиться к ней. «Так будет продолжаться и дальше», — говорила она себе. Вперед она никогда не заглядывала, а впрочем, если б даже и попыталась это сделать, все равно бы ничего не увидела. Такие люди, как она, живут одним днем: для них «сегодня» никак не связано с «завтра» и каждый день существует как бы сам по себе. Сегодня есть работа — хорошо, завтра не будет работы — и не надо. В ее сознании один день мог увязываться с другим лишь в том случае, когда у человека есть постоянная работа и ее надо во что бы то ни стало сохранить. А там, где ежеминутно можно остаться без работы, лишиться куска хлеба и крыши над головой, каждый день выступает изолированно, тогда вряд ли возможно строить планы на ближайшее будущее, не говоря уж о месяцах и годах вперед. День прошел — и слава богу, а что дальше, одному всевышнему известно. И жизнь, которая началась для Басанти теперь, будет, по ее глубокому убеждению, продолжаться до тех пор, пока сам собою не наступит конец.
Дни шли за днями, в крохотной мазанке становилось все более душно, возникали новые трудности и росла напряженность в отношениях между ее обитателями.
А в самом начале все было совсем по-другому. Когда Дину в первую ночь пришел к ней, Басанти была счастлива.
— Сегодня вот ластишься… — обвивая руками его шею, шептала Басанти. — А где ты был, когда я Паппу носила под сердцем?.. Сбежал?
Не говоря ни слова, Дину молча протянул руку к ребенку и ласково погладил его по голове. Басанти до глубины души тронул этот жест. Для нее было огромным наслаждением лежать вот так, тесно прижавшись к Дину, и ей не хотелось высказывать ему упреки и совсем ее не раздражало, что на соседней кровати спит другая женщина. Перед ее мысленным взором мелькали картины их прошлой жизни — приятные и неприятные, но она ничего не говорила Дину, только теснее прижималась к нему, потому что рядом с ним она чувствовала себя в полной безопасности, И когда Дину попросил у нее денег, она тотчас же вручила ему семьдесят рупий. Однако даже в минуты близости не было в его отношении к ней нежности или душевного тепла — Дину влекла к ней только страсть. А Басанти близость с ним приносила истинное счастье. Потом, когда их семейную колымагу стало подкидывать на ухабах, она все чаще испытывала смутное недовольство, чувство мелочной зависти, глухого озлобления.