При виде отца Басанти чуть не расплакалась, и жесткий комок подкатил ей к горлу. Никогда прежде она не думала, что ей доведется увидеть его вот таким — с обнаженной головой, обливающегося потом, беспомощного и жалкого в своей попытке догнать грузовик.
— Отец! — невольно вырвалось у нее, но он не услышал. Ах, как бы она сейчас кинулась следом! Но где уж тут догонять отца, когда на руках Паппу!
Синяя рубаха отца еще некоторое время маячила в конце улицы, хотя грузовик уже исчез вдали. На глазах у нее навернулись слезы, и вдруг она заметила мать, бегущую вслед за Чаудхри. Мать была босая, конец сари сполз с головы и теперь жгутом обвивал шею. По всему было видно, что силы оставляют ее.
— Воротись! — задыхаясь, еле слышно выкрикивала она. — Воротись!.. Умоляю… вороти-и-и-сь!
Басанти окликнула мать, но ее голос потонул в грохоте.
«Если уж они отняли у отца его сумку с инструментом, то дядя Мульрадж, надо думать, лишился стиральной доски и утюга, а сын Хиралала — своей тележки», — невольно подумала Басанти и только тут на перекрестке увидела Гобинди. На ходу вытирая слезы, тучная Гобинди то бежала, то переходила на шаг, не переставая горько причитать:
— Проклятые!.. Все порушили! Где же я теперь жить-то буду?.. Все порушили!.. Даже сундук и тот уволокли!.. Мерзавцы!
Владельцы крупных лавок и мелких лавчонок, составлявших базарные ряды, стояли на улице и наблюдали, как со столичных улиц изгоняются лоточники, парикмахеры, сапожники — все те, кто открывал свое «заведение» прямо на тротуаре.
— Во дает! — стоя у входа в лавку и почесывая за ухом, произнес толстый лавочник. Полицейский ударил дубинкой по бидону, висевшему на конце бамбукового коромысла, воткнутого в щель стены, — пустой бидон грохнулся на тротуар и покатился по асфальту. Полицейские, выстроившиеся вдоль тротуара у входа в парк, дубинками погнали бидон дальше.
— Во дает! — опять донесся тот же голос.
Стоявший ближе всех к Басанти полицейский небрежно поддел ногой ящик мальчишки-чистильщика и отшвырнул его в сторону, затем сорвал с головы мальчишки шапчонку и зашвырнул ее на крышу ближайшей лавки. Лавочники засмеялись.
— А ну, дуй отсюда! Не то и сам вместе с шапкой окажешься на крыше! — сказал полицейский и, обернувшись к лавочникам, весело осклабился. Чтобы подразнить чистильщика, он не спеша принес ящик и поставил его на тротуаре у своих ног. Лавочники опять засмеялись, довольные шуткой. Басанти перевела взгляд на улицу, но матери там уже не было. И куда это они оба понеслись? Из глаз Басанти покатились крупные слезы.
С грохотом промчались несколько грузовиков, нагруженных всяким скарбом, каждый под охраной двух или трех полицейских. В некоторых грузовиках сидели еще и те, кто оказал сопротивление представителям власти.
И только теперь Басанти вспомнила о своем тандуре. Может, и его тоже уничтожили? А там ведь остались и посуда, и скамейка, и доска для разделывания теста, и бидон с мукой. Басанти забеспокоилась. Отправляясь провожать Дину и Рукмини, присмотреть за тандуром она попросила старуху соседку. Басанти повернула назад, но с ребенком на руках идти было нелегко. Она торопилась, хотя сердце подсказывало ей, что спешить бесполезно: чему быть, того не миновать. Свернув в свой переулок, она наконец отчетливо поняла, что здесь все уже кончено. В воздухе висела плотная завеса пыли. И ни одной живой души. Ни жителей, ни полицейских. Только потом сквозь пыльную пелену она различила фигурки ребятишек, которые бегали среди развалин.
Там, где был тандур, торчали из земли две бамбуковые палки. На них с наступлением вечера она вешала лампу. Лампа лежала на земле с разбитым вдребезги стеклом, тут же валялись черепки от кувшинов. У скамейки осталась одна-единственная ножка. Брезентовый навес исчез. Вокруг валялись только обожженные, покрытые сажей кирпичи.
Басанти долго стояла, не отрывая глаз от развалин того, что прежде было ее семейным очагом. И вдруг она увидела Шьяму, которая приближалась к ней, осторожно ступая через битый кирпич и доски.
— Ходила на рынок, — заговорила она, заметив Басанти. — Гляжу — полиция. Меня будто осенило. Дай, думаю, схожу взгляну, как она там…
Остановившись, Шьяма окинула взглядом развалины.
— А где же Дину? — спросила она. — Где жена его? Я думала, что уж тандур-то он не бросит.
Басанти окружили игравшие поблизости ребятишки, и один из них сказал:
— Все, что было у тебя, они покидали в грузовик. Бидон с мукой тоже.