— Бабушка не хотела было отдавать. Как закричит на них, — подхватил другой, — но полицейский обругал ее да еще и дубинкой огрел.
Басанти по-прежнему стояла, не проронив ни слова.
— Где ж все-таки Дину и его жена? — не унималась Шьяма.
— Они уехали, тетя, — негромко произнесла наконец Басанти.
— Уехали, говоришь? — удивленно подняв брови, переспросила Шьяма. — Куда ж уехали-то они?
— В деревню вернулись, тетечка!
— И ты позволила ему? Уехать и бросить тебя на произвол судьбы? — Подойдя к Басанти, она поднесла указательный палец почти к самому ее носу. — Ну, что ты теперь скажешь? Говорила я тебе или не говорила?
Басанти скупо улыбнулась.
— Говорили, тетенька, говорили.
— Я всегда говорила тебе: нехороший это человек. Сто раз повторяла: поломает он тебе жизнь.
— Ну и что из того, тетя? — произнесла, улыбаясь, Басанти.
Шьяма ошеломленно уставилась на нее.
— А куда ты подашься сейчас, сумасшедшая? Ни работы, ни крыши над головой.
— Почему это вы так решили, тетя? У меня есть мазанка, со мной мой сын Паппу.
Еще раз окинув взглядом развалины, Шьяма удрученно покачала головой.
— Говорила ж я тебе: не ставь тандур на этом месте. Нет, она сделала по-своему — поставила на чужом участке.
— Ну и что из того, тетя? — спокойно произнесла Басанти.
— А то, что его и разрушили.
Басанти ничего не ответила, только упрямо тряхнула головой. На ее усталом лице играла улыбка.
Басанти нагнулась к Паппу, который возился у ее ног с обломком тарелки, взяла его на руки и, не говоря ни слова, направилась в ту сторону, откуда только что пришла.
— Куда же ты, Басанти? — удивленно воскликнула Шьяма.
— Они даже сумку отняли у отца, — поворачиваясь, серьезно проговорила Басанти. — Я сама видела, как они бежали за грузовиком — отец и мама… Пойду искать их. Взгляну хоть, как они теперь…
И, взяв малыша поудобнее, она решительно зашагала по улице.
