— Хорошо, — кивает она.
Все идет своим чередом, играем. На стене — слайды из старых фоток Йожера. Народ подпевает, все вроде бы путем, но что-то грызет изнутри. Как будто нехорошее предчувствие. Поглядываю с беспокойством на девчонок. Если что-то случится, виноват буду я.
В разгар веселья кто-то, глянув в окно, вопит:
— Шухер, менты!
— Саша, быстро! — ору я.
Она врубается моментально, хватает подругу за руку и выволакивает в коридор. Выдергиваю гитару, ставлю в угол, лечу к двери, где уже пробка. Протискиваюсь, оглядываюсь. Входная дверь закрыта на ключ, ее пытаются выбить, но изнутри это невозможно.
Вот это уже попадос! По правилам, все должно быть нараспашку. Кто-то из своих. Тот, кто ждал ментов. Гребаная крыса!
— Андрей! — Саша машет рукой из-за груды рухляди.
Пробираюсь к ним, запихиваю их поглубже, чтобы не было видно.
— Мы к двери, она закрыта, — шепчет Саша, прижимаясь ко мне. — Мы сюда.
— Правильно. Тише.
Дверь с грохотом слетает с петель, выбитая с площадки. Толпа пытается снести ментов, у кого-то даже получается, но прорвавшихся подхватывают на лестнице. Самые безбашенные все-таки умудряются пробиться, остальных загоняют в большую комнату. Выстрел в потолок для охлаждения, девки визжат. Но хуже всего, что визжит и идиотка Полина.
Двое ментов засекают этот визг и идут к нам. Один вытаскивает Полину, второй хватает за руку Сашу. Засадив ногой ему в пах, я отбиваю ее и тащу к выходу. За спиной ругань, топот. Мы бежим по лестнице вверх. Если вдруг чердак закрыт, мы в ловушке. Сквоттеры всегда выбивают двери, чтобы был выход на крышу, но мало ли.
Дверь открыта. Ныряем в черноту чердака. В таких домах он всегда сквозной, с выходами на все лестницы. Темнота чуть разбавлена белой ночью, текущей из слуховых окон. Под ногами какой-то хлам, Саша спотыкается, едва не падает. Наши преследователи уже здесь, но отстали.
— Быстрее!
Я тащу ее к выходу на другую лестницу. Ссыпаемся по ступенькам вниз, выбегаем во двор. У первой парадной стоят несколько автозаков, куда уже запихивают народ. Не останавливаемся, вылетаем на улицу, быстрее, прочь отсюда. Сворачиваем в переулок, все так же бегом, ныряем в здание вокзала.
Все, оторвались. Останавливаемся, пытаясь отдышаться, смотрим друг на друга. Повиснув на шее, Саша целует меня. Прижимаю ее к себе. И плевать, что вокруг люди.
— Идем! — теперь уже она тащит меня за руку к выходу на платформы.
Электричка, наверно, последняя, стоит под посадку. Билеты? Да хер с ними. Какие ночью контролеры. Заходим, и двери тут же закрываются.
— Куда мы? — спрашиваю я, но Саша только качает головой.
Вагон пустой. Садимся на скамейку, целуемся как ненормальные. Как будто смерть прошла стороной и сполна хотим напиться жизнью. Одной рукой задираю ее футболку, сжимаю грудь, другой тянусь к молнии джинсов.
— Андрюш, не здесь, — лихорадочно шепчет Саша.
Не здесь? А где?
— Станция «Броневая», — хрипит динамик.
— Идем! — На ходу застегивая молнию, она спешит к тамбуру. Едва успеваем выскочить на платформу.
— И куда? — спрашиваю, глядя вслед уходящей электричке.
— Бабушка на даче. У меня ключи.
Спускаемся с платформы, через темный подземный переход выходим на трамвайное кольцо. Вокруг заросший бурьяном пустырь, пересекаем его по разбитой дорожке. Обнимаю ее за талию, идем в ногу по пустынной улице. Сердце бешено колотится в горле, в башке полный раздрай.
Все будет. Сейчас… все… будет.
Подходим к кирпичной пятиэтажке, поднимаемся пешком на третий. Саша достает ключи из поясной барыжки, смотрит на меня искоса, открывает замок. В тесной прихожей пахнет пылью, нафталином, чем-то старушечьим.
Да плевать, чем там пахнет!
Снимаю с нее рубашку, футболку, бросаю на тумбочку. Соски твердо топорщатся из-под полупрозрачного лифчика. Расстегиваю его, обхватываю сосок губами. Снова нащупываю молнию, и теперь она не возражает.
Саш, мы прямо здесь будем? Веди уже куда-нибудь!
Словно услышав, она тянет меня за руку в комнату. Подходит к дивану, нажимает ладонью на спинку, и тот послушно разваливается, раскладывается.
Быстро, как будто опаздываю, как будто не успеваю, снимаю с нее все остальное, раздеваюсь сам.
— Только осторожнее, — просит она.
Что?! Девственница?!
К счастью, нет. Выдыхаю с облегчением, и лишь в последний момент доходит, что она имела в виду. Успеваю выйти, лежу рядом с ней, пытаясь собрать воедино разлетевшуюся осколками реальность.
Это было… невероятно. Да ладно, чего уж там, это было просто охуенно!
Так вообще не бывает!