Андрюша, сказала она, девочке просто хотелось стабильности. Семью, детей. А что ты мог ей дать, кроме своих концертов?
Через пару месяцев я узнал, что Саша вышла замуж. Смешно, но узнал от той самой Полины, ее подруги. Она пришла на наш концерт, подошла после окончания. Судя по тому, как улыбалась и блестела глазками, на что-то надеялась, но я лишь сухо поблагодарил… за информацию. А потом приехал домой и нажрался в такую хламину, как никогда еще до этого и ни разу больше после. Ушел в запой на неделю, пришлось отменить два концерта «по болезни».
Как потом спел «Ленинград», в Питере — пить.
Я не слишком увлекался, меру знал и обычно мог вовремя притормозить. И уж точно никогда не продолжал на следующий день. Но тогда тормоза сорвало конкретно. Как потом рассказали, мне звонили, приходили, но я обкладывал всех хуями и слал туда же. К концу недели выдохся и впустил Витьку с Вероникой.
Зух поцокал языком, собрал в пакет пустые бутылки и понес во двор, в мусорник.
— Ветер, кончай эту хероту, — сказала Вероника, пнув пузырь из-под вискаря, ускользнувший от Витьки. — Я догадываюсь, с чего тебя так растащило, но это не поможет. И ты не один. У нас есть определенные обязательства.
— Иди сюда! — я грубо подтащил ее к себе, но получил ощутимого тычка под солнышко.
— И это тоже не поможет. Не люблю, когда меня используют. Если захочешь потрахаться со мной, а не с призраком, тогда другое дело. Хотя лучше не смешивать работу и секс. Хорошего администратора найти сложно, а я хороший администратор.
Странное дело, но эти ее слова меня отрезвили. Или я просто уже устал квасить. И устал страдать. Хотя мне долго еще было хреново. Вяло и липко хреново. А с Вероникой мы все равно оказались в постели, где-то через месяц. По большому счету, она меня вытащила из болота, и я был ей за это благодарен. А потом и чувства какие-то прорезались. Не безумная страсть, не вечная любовь, но мне было с ней хорошо. Я просто грелся рядом с ней — веселой, шумной, суетливой, острой на язык.
Она ничем не напоминала Сашу, не внешне, ни характером. Может, поэтому меня к ней и потянуло. И сексом я занимался с ней, а не с призраком, по ее выражению. В постели она тоже была совсем другой.
Через три месяца Вероника сказала, что беременна. По правде, в этом я был не слишком осторожен.
Девочке хотелось семью, детей, вспомнил я мамины слова. А ты… ни пришей ни пристебай. Наверно, она была права. Да, я любил Сашу и хотел быть с ней, но жениться?.. Не сейчас, потом… когда-нибудь. Куда торопиться-то?
— Давай поженимся.
— Ты же не хочешь, — поморщилась Вероника. — Я тебе говорю только для того, чтобы ты знал. Не думай, что собираюсь припереть пузом к стенке. Прекрасно сама рожу и выращу. Вот поэтому и говорила, что секс и работу лучше не смешивать.
— Ник, не говори глупостей, — разозлился я. — Это мой ребенок, с хули сама-то? Не хочешь замуж, так и скажи, а за меня не надо ничего придумывать.
— Ладно, давай. — Она пожала плечами.
Для меня мало что изменилось. Кроме того, что мы жили вместе. Даже когда родился Данька. Мы уже неплохо раскрутились, много ездили, выступали. Вероника работала до самых родов и сразу после, а с Данькой сидела ее мама, которая, кстати, терпеть меня не могла.
Сын сначала казался мне какой-то неведомой зверушкой, инопланетянином. А потом вдруг пробило, и я его по-настоящему полюбил. Но иногда вдруг проскальзывало такое…
А если бы забеременела Саша? Мы относились к предохранению довольно по-раздолбайски, по принципу «я успею» и «сегодня можно». Просто нам повезло. Или… не повезло? Может, тогда мы были бы вместе?
Но со временем и об этом думать перестал.
Все уже случилось. Фарш обратно не провернуть.
— Ветер, хватит прохлаждаться, — зовет меня Витька. — Пошли лабать.
Терпеть не могу, когда они так говорят — лабать, лабух. Лабухи играли на похоронах изначально. Я суеверен. Да и обесценка какая-то.
Продолжаем, поем из последнего диска, который не слишком-то и зашел. Идем к закату? Ничто не вечно.
И тут же из памяти, как сом из омута:
Не смотрю в ее сторону, но чувствую взгляд — постоянно, неотрывно. Растерянность, раздражение кипят во мне, как суп под крышкой. Потому что не знаю, что делать.
Подойти или нет? А если подойти, то что?
И вдруг накрывает каким-то усталым спокойствием.
Мы просто поговорим. Через столько лет расставим все точки. Вытащим осколки из раны. Отпустим друг друга. Не я ведь к ней пришел, она пришла. Может, ей тоже это надо.
Вот и последняя песня. Аплодисменты, свист, вопли, цветы. Я делаю своим знак. Зал стихает выжидательно. Справа жжет, туда не смотрю.