Полтора года барахтались в придонном слое. Напрашивались на разогрев «за еду», а то и вовсе бесплатно. Квартирники, «подъездники» в знаменитой ротонде на Гороховой, третьеразрядные клубы и в буквальном смысле клубы — сельские ДК, где на концерты приходило с десяток человек.
Владя не выдержал и ушел. Вместо него появился супер-позитивный Боба Катценберг. Его жизненным девизом было: пока есть цель, ты на подъеме. Вот он-то и вдохновил меня на «Перевал». А «Перевал» в одночасье сделал нас известными.
-----------------------
*По адресу ул. Рубинштейна, 13 в 80-е годы находился Ленинградский рок-клуб. «Камчатка» — название котельной, где в 1986-88 гг. работал кочегаром В. Цой
**Галера — галерея универмага «Гостиный двор»
Глава 4
— Ветер, а хули бы нам, красивым, не отметить твою днюху концертом?
Гитарист Боба средненький, но зато у него всегда миллион идей. А еще у него миллион знакомых, причем крайне полезных. С его появлением я наконец свалил с себя функции администратора, которые были вечной оскоминой.
— Боб, днюха завтра, какой концерт? Так резко даже квартирник не организуешь. Или предлагаешь в моем подвале?
— Дрюн, я таки Катценберг или хрен собачий? Шлёмина вписка к нашим услугам. Он шепотнет — через полчаса набьются так, что дверь не закроется. Хотя она и так не закрывается.
Старший Бобин брат — всем известный Шлёма Катценберг, хозяин одной из самых знаменитых питерских вписок. Почти как «талмудятник», только побольше и в самом центре, у Казанского, наискосок от «подковы»*. Только правила там не такие демократичные, а за нарушения — черная метка навсегда. У Шлёмы бросает кости, приезжая в Питер, московская «система», из тех, кто побогемнее.
Сказано — сделано. В восемь вечера мы на Казанской.
Шлёма живет в большой выгородке на втором этаже, с окнами во двор. Пару лет назад дом привели в божий вид, но квартиры это не коснулось. Она осталась такой же облезлой, зато сохранился мистический дух настоящего Питера — то, что не подделать. Он или есть, или его нет. В этой огромной комнате с заложенным кирпичами камином и облезлой лепниной под высоченным потолком — точно есть.
Это не только запах прогорклой сырости и вековой пыли. Стены и перекрытия пропитаны белой ночью, низкими тучами и ветром с Невы. Это то, что заставляет сердце ускориться на пару битов в ритме города. Это его дыхание. Ты дышишь вместе с ним и чувствуешь себя его частью.
Ну… или не чувствуешь. Что делать, значит, это не твой город. Значит, ты оказался в нем по недоразумению.
Все матрасы и раскладушки вынесены, вместо них стулья и табуреты — с кухни и выпрошенные под честное слово у соседей. Кому не хватило, те сидят на полу, на подоконниках, стоят в коридоре.
Все идет на ура, полная эйфория, полный драйв. Кажется, всего один шаг до битком забитых стадионов.
Все будет, непременно будет! И очень скоро!
— Глянь, какие кошечки, — пихает меня в бок Витька в короткий передох на «промолчить горлышко» — именно так, промолчить, а заодно и промочить.
Отслеживаю его взгляд, оцениваю.
На одном стуле у окна примостились две девчонки лет двадцати, стриженая блондинка и длинноволосая брюнетка. Блондинка в кислотном платье-ночнушке, брюнетка в джинсовке. Заметив, что на них смотрят, начинают беспокойно ерзать. Блондинка призывно улыбается, брюнетка, наоборот, прячет глаза, но я успеваю разглядеть, какие они.
Огромные. Серо-синие. Я таких еще никогда не видел. Такие вообще бывают? Или просто отблеск закатного солнца из окна?
С трудом сглатываю слюну. Надо бы и правда промочить, а то как петь дальше? Дышать становится тяжело, потом тяжесть стекает ниже, по груди, по животу. Встает так резко и крепко, как когда-то в пятнадцать лет. Когда хотел любую, была бы дырка. Хорошо, что можно прикрыться гитарой.
Это я — избалованный и переборчивый Ветер?! Но, собственно, почему нет?
— Беру джинсу, — шепчет на ухо Витька.
— Ни хера! — обрезаю так, что тот отшатывается.
— Ладно, ладно, — ухмыляется кисло. — Ты именинник, тебе выбирать. Право первой ночи.
Играем дальше, но теперь я то и дело поглядываю на девчонок у окна. То есть на одну из них, блондинка мне ни капли не интересна. Они все так же ерзают и шепчутся, за что получают звезды от соседа и умолкают.
Наконец все сыграно и спето. По неписаному правилу все лишние сейчас уходят. Те, кто не получили персонального приглашения продолжить. Девчонки тоже встают и идут к двери.
— Зух, подхвати девок, — прошу небрежно. Скорее даже приказываю.
Витька ловит их у двери, обнимает за плечи, ведет обратно. Те растерянно озираются. Ясно, что никого из нашей тусы не знают. Да и я их вижу впервые, иначе наверняка заметил бы.