Мне было пять, когда ее не стало. Перед смертью маму мучила лихорадка из-за малыша внутри нее, как сказала наша экономка Бетси. Я ненавидела этого ребенка.
Однажды ночью меня разбудили мамины крики и топот на лестнице. Испугавшись, я опустилась на колени возле окна и выглянула на улицу. К нашему дому приближался всадник. Как выяснилось позже — доктор. Но кем бы он ни был, я догадалась: ночной визит — не к добру.
Утром в доме царила тишина. Я в ночной рубашке и босиком спустилась в гостиную, где Бетси, плача, завешивала окна тяжелыми шторами. Увидев меня, она так крепко прижала мою голову к себе, что я почувствовала ее слезы, капающие на мои спутанные ото сна, кудряшки.
— Твоя мама ушла, — говорила Бетси, всхлипывая. — Твоя мама и малыш.
Я заморгала, ничего не понимая.
Позже пришла к папе, который сидел в кожаном кресле у окна своего кабинета и смотрел на море. Испуганная, я чувствовала себя одинокой и потерянной. Мне захотелось взобраться к нему на колени, прижаться к его груди, чтобы он успокоил меня и сказал, что все будет хорошо. Услышать, что я в безопасности, и он не бросит меня, как это сделала мать. Но отец даже не посмотрел в мою сторону. Лишь сердито бросил:
— Ты поживешь с дядей Алистером и тетей Герт.
Я хотела возразить. Я любила мамину сестру тетю Герт, но боялась дядюшку Алистера, который разговаривал с незнакомым шотландским акцентом и щекотал усами. И я терпеть не могла кузена Питера. Он щипал и дразнил меня. Но сжатые губы папы заставили меня передумать. Было ясно, что я поеду к родственникам, хочу этого или нет.
Я прожила несколько месяцев с Алистером и Герт в их продуваемом всеми ветрами доме в Танбридж-Уэлс. Потом дядю отправили в Индию. Папа не хотел, чтобы я уезжала с ними. И хотя мне уже купили билет и подтвердили место на корабле, он решил, что дочь останется с ним. Я вернулась в отчий дом, где Бетси ухаживала за мной, а вереница несчастных гувернанток бессистемно обучала школьным премудростям.
Я мечтала пойти в школу, но отец велел обучаться дома. Поэтому у меня не было ни мамы, ни друзей, да и с папой, который постоянно разъезжал по стране, я виделась редко. Изголодавшись по душевным разговорам, человеческому теплу, я встретила Эдвина. Он дарил мне все свое внимание. Я впитывала его любовь, как пустыня воду. И знала, была уверена, что рано или поздно он ответит на мои чувства, несмотря на жену.
Я думала об Эдвине. Вспоминала его сильные руки, усыпанные веснушками, взгляд темно-синих глаз, устремленный на меня, золотисто-рыжие волосы, ласкаемые морским бризом. Лежа на своей детской кровати, я провела рукой по телу. Интересно, какие будут ощущения от рук любимого? Совсем недавно мне удалось тайком взглянуть на новеллы, которыми так любила зачитываться Мэйбел, и сейчас я представила себя на месте героинь. Но в книгах любовные дела описывались очень расплывчато. Одно я знала точно: пока Эдвин не поцелует меня вновь, я не успокоюсь.
На следующий день, закончив еще один эскиз, я отступила от мольберта и спросила Эдвина:
— Хотите посмотреть?
Он улыбнулся, прошел по хрустящей гальке и встал рядом.
— Превосходно! Вы действительно очень талантливы.
Я вдохнула запах его одеколона, не в состоянии вымолвить ни слова. Эдвин взял меня за руку. На мгновение показалось, что я теряю сознание.
— Вайолет. Вы — особенная девушка.
Он наклонил голову и поцеловал меня. Мои колени подогнулись, я почувствовала пульсацию между ног. Что со мной?
Эдвин освободил меня из своих объятий.
— Я должен идти. Фрэнсис ждет на ужин.
Сидя на камне, ослабевшая от дикого желания, я смотрела, как он, не оглядываясь, поднимался по тропинке в деревню.
Я знала, что влюбилась. Окончательно и бесповоротно. Отныне я в его власти.
Глава 26
Наши дни
Элла
От: elladaniels@writemail.com
Кому: ggriffiths@unimail.com
Тема: Расследование!
Джордж Великолепный,
Как твоя научная жизнь? Все ли студенты неприлично молоды? А помнишь, как в наше студенчество мы казались себе ужасно взрослыми?
Что до меня, то мы переехали в Сассекс. Я должна приступить к новому роману, но вместо этого занимаюсь разгадыванием тайн. Дело в том, что в нашем новом доме жила художница, которая бесследно исчезла в тысяча восемьсот пятьдесят пятом году. Жители деревни полагали, что она просто сбежала. Я же думаю, что с ней что-то произошло.
Ее имя Вайолет Харгривз, и она — современница твоих старинных друзей — прерафаэлитов (про которых мне теперь приходится много читать, и тебе будет приятно это узнать, чье искусство я даже начала высоко ценить). Довольно часто на ее рисунках появляется парень по имени Эдвин Форрест.