Рядом, нарушая ее уединение, как всегда яркий и живой, восседал Майк Джонсон. Вампир отхлебывал из бокала что-то темно-красное и слишком густое для вина, его глаза весело поблескивали в полумгле.
— Ты в богов веришь? — внезапно спросил он, разворачиваясь к Санни на стуле.
Она медленно перевела на него взгляд. В ее глазах не было ни удивления, ни интереса, лишь плоская, выцветшая пустота.
— Нет. Я похожа на верующую?
Майк усмехнулся, широко и бесстыже. Его клык чуть обнажился в этой улыбке.
— Ты похожа на человека, от которого не знаешь, что ожидать: клинка под ребро или молитвы на ночь.
Санни наконец отпила глоток виски. Жидкость обожгла горло, но не принесла ни тепла, ни утешения. Она поставила стакан на стойку с тихим, решительным стуком.
— Когда долгое время зовёшь их, не найдя отклика — начинаешь понимать, что их нет. — Ее голос был ровным, без единой дрожи, будто она констатировала научный факт. — Или они высокомерные суки, которым нравится смотреть на твои страдания.
Она отвернулась от него, снова уставившись в свою тень на полированной поверхности стойки. В ее словах не было злости, лишь холодная, выстраданная уверенность. Это было не мнение, а приговор, вынесенный на основе многолетнего, кровавого опыта.
Майк свистнул, но в его глазах не было насмешки. Скорее, понимание.
— Жестко, Саншайн. Но, знаешь, с твоей работой сложно с этим поспорить. Видеть, на что способны твари из преисподней, и верить, что наверху сидит кто-то добрый и справедливый… Ну, это требует изрядной доли веры.
— Вера — роскошь, — отрезала она. — У меня нет на нее ни времени, ни желания. Есть работа. Есть цель. И есть ты, который слишком много болтает.
Внезапно ее поза изменилась. Плечи напряглись, спина выпрямилась. Ее пальцы, до этого лежавшие расслабленно на стойке, сомкнулись вокруг рукояти кинжала, скрытого под кожанкой. Ее «нефритовое поебать» мгновенно испарилось, сменившись фокусировкой хищника.
— Говори, Джонсон. Что-то на горизонте? Или просто решил пофилософствовать, пока город не сгорел?
Майк улыбнулся, но на этот раз его улыбка была острой и быстрой, как удар бритвы.
— Философия подождет, — сказал он, кивая в сторону затемненного угла бара, где только что шевельнулась тень, слишком густая и живая, чтобы быть просто игрой света. — Молитва на ночь? — пробормотал он себе под нос, замечая, как лицо девушки преображается в эмоции отвращения, а глаза закатываются. — Все-таки клинок под ребро. Я обожаю, когда я прав.
— Демоны и ёкаи. О́ни. Гоэтия. Дьявольская Библия. — Санни не сводила глаз с шевелящейся тени, но её голос звучал устало. — Джонсон, в этом мире слишком много того, во что верить мне не хотелось, но пришлось более чем поверить, когда в твоей голове сидит старый дед и пиздит под ухо, когда ты делаешь взмах его драгоценным мечом не так, как надо.
Майк замер, его игривое выражение сменилось редкой серьезностью. Он отставил бокал.
— Так он... Говорит с тобой? — спросил он тихо, почти бережно. — И как это?
Санни наконец перевела на него взгляд, и в её глазах он увидел ту самую цену, которую она платила за свою силу — изнурительную усталость от вечного присутствия в собственном сознании.
— Когда с тобой говорит призрак, с которым ты, вроде как, в добровольно-принудительных партнёрских отношениях, где ты это ты, а он часть твоих мыслей и кусок руки? — её губы искривились в гримасе отвращения. — Блевотно. Он невыносим.
Она снова посмотрела на свою правую руку, сжатую в кулак, будто чувствуя в ней чужое присутствие.
— Но не так, как ты, — закончила она, но на этот раз в её голосе не было привычной колкости. Была лишь усталая констатация факта.
Майк изучающе смотрел на неё, его взгляд был пристальным, лишённым обычного подтрунивания.
— Добровольно-принудительные, говоришь? — он откинулся на спинку стула. — Знаешь, а ведь это похоже на отношения вампира с его источником пищи. Только твой «источник» вечно ноет о технике хвата.
Санни фыркнула, но уголок её рта дрогнул.
— Хочешь сказать, ты понимаешь?
— Понимаю, что значит носить в себе что-то... чужое, — он провёл рукой по груди. — Что-то, что стало частью тебя, хоть ты и не выбирал этого. Разница в том, что моя «сущность» просто хочет крови. А твой старик, похоже, помешан на эстетике боя.
Майк наблюдал, как напряжение медленно покидает плечи Санни. Она снова взяла свой стакан, на этот раз сделав настоящий глоток.
— Эстетика? — она покачала головой. — Скорее, одержим правильной формой. Говорит, что мастер восемьсот лет оттачивал это движение, а я своим «топорным взмахом» позорю его память.
— Восемьсот лет? — Майк присвистнул. — Ну, теперь я понимаю, почему ты всегда такая... собранная. С таким грузом ответственности перед многовековым наследием не расслабишься.