В его тоне не было насмешки, только лёгкая самоирония. Санни наконец-то расслабилась в кресле, её пальцы перестали судорожно сжимать стакан.
— Иногда он молчит неделями. А потом... — она провела рукой по виску. — Проснешься среди ночи от того, что в голове кто-то бормочет: «Хватка должна быть как объятие влюблённого — сильная, но не сковывающая». Чёрт, я даже не знаю, откуда он это берёт.
Майк улыбнулся, его клыки уже не казались такими угрожающими.
—Знаешь, а ведь это даже мило. Твой личный тренер по фехтованию с поэтическим уклоном. У меня просто жажда крови, а у тебя — вдохновенный наставник.
— Назови его ещё раз милым, и я покажу тебе, как правильно держать нож у твоего горла, — пробормотала она, но в её глазах мелькнула искорка.
— Угрозы с твоей стороны звучат почти как комплименты, — Майк сделал глоток из своего бокала, затем внимательно посмотрел на неё. — А он... когда-нибудь был полезен? Не считая, конечно, бесценных советов по хватке.
Санни задумалась на мгновение, её взгляд стал отстранённым.
— Да, — наконец призналась она тихо. — Однажды в Новом Орлеане... он предупредил. До того, как я успела что-то почувствовать. Сказал, что за углом пахнет серой и ложью. — Она замолчала, снова подняла стакан. — Это спасло мне жизнь.
— Значит, не только критикует, — заметил Майк мягко.
— Не то слово, — она мрачно усмехнулась. — После целых две недели твердил, что я обязана своим выживанием исключительно его сверхъестественному восприятию и что мне следует проявлять больше уважения к традициям предков. На древнекитайском, Майк. Будучи наполовину в обмороке от потери крови, я слушала лекцию о важности сыновней почтительности на древнекитайском.
Майк рассмеялся — искренне, без привычной насмешки.
— Прости, но это... гениально. У тебя в голове живёт не просто призрак, а призрак-педагог с манией величия. — Он отпил ещё глоток. — Знаешь, а ведь это объясняет твою... особенную реакцию, когда я начинаю тебя дразнить. Ты уже и так постоянно на взводе.
Санни тяжко вздохнула, но уголки её губ дрогнули.
— Представь, что у тебя в голове живёт самый занудный и педантичный из всех возможных голосов, который вечно тявкает о дисциплине и форме... а потом снаружи появляется ещё один, который издевается над этим первым. Это... истощает.
— Эй, — он поднял руки в шутливом подчинении. — Я на твоей стороне в этой войне голосов. Обещаю, буду дразнить тебя менее... изобретательно. По крайней мере, сегодня.
Она покачала головой, но наконец-то расслабилась, откинувшись на спинку стула. Впервые за весь вечер её плечи действительно потеряли своё напряжение.
Майк смотрел на неё с новым пониманием. Воздух между ними изменился, стал менее плотным, более податливым.
— А он... что он говорит в такие моменты? — спросил он так же тихо, боясь разрушить хрупкое доверие.
Санни опустила взгляд, её пальцы медленно водили по конденсату на стакане, оставляя замысловатые узоры.
— Сначала — ничего. — Уголки её губ дрогнули. — Потом, через несколько часов или даже дней, он может вдруг процитировать старую поэзию. Что-то о мимолётности красоты. Или о том, как похож закат на отблеск стали в последний миг перед ударом.
Она вдруг фыркнула, и в этом звуке было больше нежности, чем раздражения.
— Всё равно сводит к бою. Но... да. Он отвечает.
Майк медленно кивнул, его взгляд стал тёплым, почти мягким.
— Значит, диалог всё-таки возможен. Даже с призраком восьмисотлетней давности. — Он отпил глоток, давая ей время. — А если бы не он... если бы не этот «договор»... о чём бы ты тогда рассказывала? Кому?
Санни замерла. Казалось, этот вопрос застал её врасплох сильнее, чем любая внезапная атака демона. Её броня из «нефритового поебать» дала трещину, и сквозь неё проглянуло что-то одинокое и ранимое.
— Не знаю, — наконец выдохнула она, и это прозвучало как признание. — Наверное... молчала бы. — Она подняла на него взгляд, и в её глазах читалась неуверенность, редкая и оттого ещё более ценная. — А ты? Кому рассказываешь о закатах, вампир?
Майк улыбнулся, но на этот раз его улыбка была лишена привычной театральности.
— Пьющему бармену. Случайным попутчикам. Себе в зеркале, — он пожал плечами. — Это становится... рутиной. Пока не находишь кого-то, кто готов слушать по-настоящему.
Тишина повисла между ними, тёплая и живая, в отличие от мёртвой тишины одиночества. Санни изучала его лицо, словно впервые видя что-то помимо насмешливого вампира и надёжного бойца.