Почерневшие чернила выводили:
"Запрещённые книги — лишь прикрытие. Истинная цель — реликварий Святой Агаты. Кто владеет её сердцем — владеет судьбой графства".
Санни вспомнила, как отец однажды обмолвился: "Наша земля стоит на костях мучеников... и на их силе".
Где-то снаружи заскрипели колёса.
— Они нашли нас, — Эдмунд вцепился в её рукав. — Что в этом реликварии, Санни?
Она развернула свиток до конца. Внизу кровью было выведено:
"Сердце святой — это не метафора"
Колеса заскрипели у самых ворот часовни. Саншайн судорожно сжала реликварий в руках — маленький ларец, выпавший из потайного отсека в статуе. Он был слишком легким для металла, словно пустой, но когда она встряхнула его, внутри что-то глухо стукнуло.
— Открыть сейчас — значит рискнуть всем, — прошептала Маргарет, цепляясь за ее рукав. — Если это действительно то, что я думаю...
Снаружи раздался грубый окрик:
— Мы знаем, что вы здесь! Отдайте реликварий, и, возможно, суд смилостивится над детьми!
Голос принадлежал судье Бейли — тому самому, что три месяца назад с улыбкой наблюдал, как горят монахини.
Саншайн огляделась. Братья жались друг к другу, бледные от страха. Маргарет сжимала в руках нож, но ее пальцы дрожали.
"Что бы сделала мать?" — мелькнуло в голове.
Но мать умерла, отец пропал дни назад. Теперь она должна была решать сама.
— Эдмунд, — она резко повернулась к старшему брату, — *веди всех через подвал. Там есть выход к реке.
— А ты?
— Я их задержу.
Когда шаги за дверью стали совсем близкими, Саншайн набрала воздуха и щелкнула заржавевшим замком реликвария.
Внутри, завернутое в истлевшую ткань, лежало...
Сердце.
Не метафорическое — настоящее, высохшее, но сохранившее форму. Оно было темнее, чем должно было быть, почти черным, а на его поверхности проступали тонкие золотые прожилки, словно кто-то вплел в плоть нити драгоценного металла.
— Так значит, правда... — Маргарет ахнула.
Какая правда? — Санни хотела спросить, но дверь с грохотом распахнулась.
Судья Бейли вошел, окруженный солдатами. Его глаза сразу же нашли реликварий.
— Ах, так вы уже открыли его. Умная девочка, — он усмехнулся. — Тогда вы, наверное, догадались, почему мы устроили этот "спектакль" с пожаром?
Саншайн молчала, сжимая ларец.
— Потому что только кровь невинных может разбудить силу, заключенную в этом сердце, — он сделал шаг вперед. — А кровь последней наследницы рода Муур... о, это будет идеальная жертва.
Часть вторая: Чернила и кровь.
Четверых её подруг сожгли на рыночной площади. Когда же озверевшая толпа ворвалась в поместье Мууров, требуя и её голову, граф, невесть где пропавший, да явившийся весь избитый, встал на пороге с мечом в руках.
— Моя дочь невиновна! — его последние слова потонули в рёве толпы.
Санни успела схватить братьев и бежать через потайной ход. Теперь они прятались в старом домике, где когда-то охотился её отец.
Охотничий домик скрипел от зимнего ветра. Саншайн прижала ладонь к щели в ставне, наблюдая, как за окном кружится первый снег. Он ложился на следы — их следы — ведущие от поместья сюда. Сколько времени у них осталось, пока охотники не найдут добычу?
— Санни... — десятилетний Арчибальд дергал ее за рукав, — Тоби плачет. Опять.
Она глубоко вдохнула. В углу, на грубой соломенной подстилке, дрожал самый младший. Его лихорадочный блеск глаз выдавал начинающуюся горячку.
— Ш-ш-ш, малыш, — она завернула его в отцовский плащ, еще пахнущий табаком и лесом. — Я сделаю чай из...
Громкий стук в дверь заставил ее обернуться. Не человеческий — какой-то мерный, металлический.
Тук. Тук. Тук.
Маргарет, перевязывавшая рану Эдмунду, резко подняла голову:
— Это не они. Люди стучат иначе.
Саншайн медленно подошла к двери. В щель между досками просачивался синеватый свет.
— Кто там? — голос ее не дрогнул, хотя пальцы впились в черенок ножа.
Ответ пришел на языке, которого она не знала, но понимала. Словно кто-то вложил смысл прямо в ее голову:
"Ты носишь Клеймо. Мы пришли за долгом."
Дверь распахнулась сама.
На пороге стояли трое в серебристых плащах. Их лица скрывали маски из черненого серебра — точные копии тех, что висели в кабинете отца. Охотничьи маски, — мелькнуло у нее в голове.
— Вы... из Лесного Суда? — прошептала Саншайн, вспоминая отцовские сказки о древнем братстве, судящем тех, кого не может осудить корона.