С другой стороны, они сделали выбор и нечего их жалеть. Такой и только такой точки зрения придерживалась Рианна, она-то и вышла вперёд, когда замолкли все остальные.
— Ребята, идите отсюда подобру-поздорову и остальным передайте: хотите жить — сматывайте удочки. В этом году вам дохода не видать как своих ушей. Можете нас караулить сколько хотите, но осенью вам придётся уйти: припасов у вас меньше, чем у нас, подвоза нет, так что делайте выводы. Вам нас не пересидеть. Видели: у нас еды завались, на всю жизнь хватит. И вообще, если хотите нормальных переговоров, пришлите кого поумнее. Слыхала, есть у вас какой-то Симон Ловкач.
Вожак открыл было рот, но ведьма его тут же заткнула:
— И не пытайся меня убедить, что Симон Ловкач — это твоё имя. Ты скорее кто-то там Увалень, так что не морочь добрым людям голову. А если надеешься, что вам удастся перебить нас поодиночке, то ты ещё глупее, чем кажешься.
Её речь пришлась вожаку не по вкусу, он злобно зарычал:
— С каких пор бабы позволяют себе открывать рот в присутствии мужчин?
— Она тебе дело сказала, — парировал Родриго, — а ты ругаешься. Видно, ты и впрямь глуповат, уж не взыщи. В общем, всё, что я могу тебе пообещать: если вы уйдёте, мы не станем вас преследовать. Поверь — это щедрое предложение.
Отщепенец молча сплюнул, развернулся, махнул своим и пошёл обратно. Уступать он явно не собирался несмотря ни на что. Такое поведение не говорило об уме, зато демонстрировало изрядное упрямство. Нового нападения следовало ждать в ближайшее время.
После того, как парламентёры ушли, маги собрались в кружок около палаток, чтобы обсудить свои дальнейшие действия. Некоторые уже получили ответы от тех, кто их послал, и хотели сообщить остальным, что думают об их положении те, кто находится во внешнем мире.
Конфеты оказались действительно очень вкусными. Гремонские кондитеры не зря считаются первыми в мире, но тут они превзошли сами себя. Я не заметила, как уплела пол-коробки. Сидела практически на коленях у Алана, лопала один шоколадный шарик за другим и рассказывала, рассказывала… Как будто внутри что-то прорвалось, какая-то плотина, которая заставляла меня вечно молчать и сдерживаться, исчезла и поток мыслей и образов вырвался на свободу.
Я без стеснения вываливала все: и про скупого отца, и про умершую маму, и про Вилму, и про Гюнтера, который от меня отказался, и про бабушку, которая оставила мне полезное наследство, про Марту и Генриха, про мою учёбу в Лиатине и про стажировку в Элидиане. Оказалось, это очень полезно — всё проговорить. Я об этом читала, но не верила, а тут убедилась на собственном опыте. Многое, что мучило меня много лет, вдруг само уложилось в памяти на дальнюю полку и перестало довлеть, потеряло былое значение.
Мне очень повезло со слушателем. Алан не перебил меня ни разу, по большей части молчал, но по ласковому поглаживанию я чувствовала, что всё его внимание сейчас принадлежит мне. Когда же я останавливалась, он задавал вопросы. Простые, вроде: "А что было дальше?" и сложные, которые заставляли задуматься, какую роль то или иное событие сыграло в моей жизни.
Наконец я осознала то, о чём догадывалась уже давно. Не злиться мне надо было на этого художника, не проклинать его, а благодарить. Да, моя жизнь не стала проще с появлением этого портрета, но грех было бы говорить, что она стала хуже. Наоборот! С Гюнтером мне грозили вечные унылые будни. Если бы он меня не бросил, за те десять лет, которые прошли с того памятного момента, я превратилась бы в толстую, тупую клушу, как все наши замужние женщины. Вместо этого я стала магом, узнала другую жизнь, продлила свой век, испытала много разного в том числе прекрасного. Не всегда мне было хорошо и весело, но я ни о чём не жалела. Может быть только о том, что была слишком боязлива и редко шла навстречу новому, если меня не подталкивали обстоятельства.
Сейчас даже мысль о Генрихе перестала причинять боль. Теперь я могла бы с ним встретиться, не терзаясь безответным чувством. Всё пережилось и закончилось, как конфеты в коробке. На душе стало вдруг так легко, что захотелось поделиться своей радостью с Аланом. Я повернулась и встретилась с ним глазами. В них была такая нежность, что я в ней чуть не утонула. А потом, не знаю, как это произошло, но мы поцеловались.
Увидев, как лихо ведьмы расправились с его телохранителями, Симон Ловкач быстро сообразил, что бороться с ними не в его силах и не стал испытывать судьбу. Выложил всё, что знал, а знал он немало. Уже порядка десяти лет он считался самым сильным, ловким и удачливым чёрным искателем в долине Ласерн и её окрестностях.
Так что Симон процветал среди таких же отщепенцев, как он. Благодаря своей способности видеть потоки силы он мог найти старинный артефакт даже тогда, когда мелкая волшебная вещичка скрывалась под вековыми отложениями, а на золото у него был самый настоящий нюх. Сущность ведьмака, о которой он ничего точно не знал, но научился пользоваться интуитивно, помогала ему избегать ловушек, которыми напичканы пещеры драконов, а также правильно оценивать намерения людей. Никогда не приходил на опасные для него встречи, а если их всё же не удавалось избежать, умел повернуть ситуацию в свою пользу. Всегда выходил сухим из воды даже там, где другой давно бы утонул. За все годы никто не смог его не то что убить — ранить. Честной схватки он по мере возможности избегал, но, когда не было иного выхода, бился отчаянно и умело, ловко уклоняясь от чужих ударов и нанося свои с большой точностью и силой. Неудивительно, что через какое-то время он уверовал в свою неуязвимость.
Весть о том, что этим летом в долине объявится экспедиция магов-исследователей, возбудила в нём надежды на хорошую добычу. До сих пор он не имел дела с хорошо обученными выпускниками университетов и академий, а те маги, с которыми ему довелось сталкиваться, либо не обладали серьёзной силой, либо были недостаточно обученными. С помощью своих способностей он легко с ними справлялся. К тому же его душу грело сознание, что магам по закону запрещено воздействовать своей силой на простых, обычных людей. Почему-то он выпустил из виду, что этот запрет действовал лишь до момента, когда простой человек бросится на мага с оружием.
А уж про ведьм он и вовсе ничего толком не знал, несмотря на то, что сам был ведьмаком. То, что большинство из них трудились знахарками в деревнях и мелких городках, навело его на мысль, что ничего серьёзного они сделать не могут.
Но, несмотря на легкомысленную уверенность в своих силах, он всё же кинул клич и собрал большой, а, по меркам чёрных, просто огромный отряд отщепенцев, чтобы, когда маги найдут и извлекут сокровища, хватило бы сил их отнять. Симон подозревал, что маги не отдадут свои трофеи без боя и многие чёрные полягут в схватках, но тем больше будет в конце концов его доля. Он твёрдо верил в то, что количеством всегда можно победить. Магов не должно быть много, а своих конкурентов-сподвижников Симон привлёк больше сотни и только он знал, кто они, сколько их и где они прячутся. Отщепенцы прибыли и рассредоточились в окрестностях долины Ласерн: у каждой маленькой группы было там своё убежище, которое тщательно скрывалось. Но по линиям силы Симон нашёл всех и этим знанием держал в узде свою небольшую армию.
Он думал, что отлично спланировал операцию. Задачей отщепенцев было сидеть и ждать, пока маги найдут им сокровища, а затем напасть всем скопом. Но, когда маги прибыли в долину и распотрошили первую пещеру, некоторые отряды как с цепи сорвались. Нападение следовало за нападением, число отщепенцев уменьшалось, а толку от вылазок не было никакого. Маги каким-то образом умудрялись убивать магией даже в долине, где она не действовала. Отщепенцев становилось с каждым днём всё меньше. Но их решимость перебить магов и забрать их добычу только росла.
Симон собирал их, ходил от убежища к убежищу, уговаривал, стращал… Безрезультатно.
В этом месте Дейдра прервала его излияния и потребовала сказать: кто и каким образом следил за лагерем. Она наблюдения не заметила, а это значило одно: Симон занимался этим лично. Парень отвёл глаза и подтвердил: да, он следил за лагерем магов, но не глазами, а с помощью линий силы. На это он тратил день, а ночью маги спят, поэтому ночь он посвящал обработке своих временных союзников. Спал очень мало, но ему много и не надо.