Ничего особенного между ними не произошло, они всего-навсего целовались, но Алан теперь точно знал: с этой девушкой ему предстоит прожить всю свою жизнь, сколько её будет отпущено богами. Он станет её первым мужчиной, первым и единственным. А тот дурак из Лиатина может утереться: иметь возможность сделать Адель своею и просрать такой шанс — надо быть полным придурком. И пусть она до сих пор вспоминает некоего Генриха, он, Алан, сделает всё, чтобы стереть из её памяти дурацкие мысли об этом недостойном.
Когда он поцеловал Адель в первый раз, то больше всего боялся не того, что она его оттолкнёт, этот этап в их отношениях был пройден. Он опасался, что не сумеет её увлечь, не передаст ей своего чувства, не затронет в ней ни одной струны и она останется равнодушной. Даже ненависть ближе к любви, чем равнодушие. Но ему повезло: и добрая мать, и мудрая дева играли сегодня на его стороне. Адель только в первый момент удивилась, а затем ответила так пылко, как будто долго ждала этого поцелуя.
Они целовались самозабвенно, отрывались друг от друга на мгновение, чтобы вдохнуть поглубже, и снова приникали друг к другу. Это было удивительно и чудесно. Алан ощущал всем своим существом, что между ними нет никаких преград. Он мог быть чуть понастойчивей и получить её всю уже сейчас, но остатки здравомыслия просто вопили: не торопись, парень! Не порть девушке первый раз. Пусть это произойдёт в постели, а не на камнях. Ведь от того, насколько ей понравится, зависит вся ваша дальнейшая счастливая совместная жизнь.
Алан внял голосу разума и ограничился поцелуями. Когда стало уже совсем невмоготу, он поменял диспозицию. Теперь он лежал, его голова покоилась на коленях сидящей девушки, а она ласково гладила его спутанные вихры. В таком положении только и оставалось, что рассказывать всякие байки, поэтому Алан приступил к изложению истории своей жизни. Адель была с ним откровенна, он тоже не стал ничего скрывать.
Родился он на юге, в знаменитых Байях, куда богатые элидианцы любили приезжать летом, чтобы купаться в море, пить вино и предаваться наслаждениям. Один такой заезжий маг и стал отцом Алана. Интрижка с дочерью местного учителя чистописания закончилась с отъездом отдыхающего, а когда бедная девушка заметила, что больше не одна, искать виновника было уже поздно.
Рождение незаконного ребёнка легло пятном позора на девушку. Неудивительно, что она так и не смогла полюбить сына, ведь в душе считала именно его, а не собственное легкомыслие, причиной того, что стала изгоем среди жителей Байи. Но ей ещё повезло.
К счастью для Алана учитель не проклял дочь и не выгнал её из дому, как сделал бы на его месте купец. Он принял внука и стал его растить. Очень скоро стало ясно, что мальчик унаследовал дар отца. Для безродного ублюдка это было поистине благословением богов: магам общественное мнение прощает то, что никогда не простит обычному человеку.
Дедушка постарался передать мальчику всё, что знал и умел сам, а как только стало возможно, отправил его учиться в магическую школу подальше от дома. Отъезд Алана изменил положение его матери. Не прошло и полугода, как она нашла себе мужа: не слишком молодого, но вполне крепкого вдовца из купцов. Тот оказался всем хорош: любил свою новую жену, готов был дарит ей подарки и баловать, только вот прижитого на стороне пасынка видеть в своём доме не желал. Даже на свадьбу не позволил приехать. Дедушка же не прожил после этого и года, завещав всё, что имеет, внуку.
К сожалению, владел он немногим. Алан получил посылку со своим наследством. Там были книги, несколько амулетов, брачные браслеты, которые отец так и не захотел отдать дочери, и мешочек с деньгами: пятьдесят гитов золотом, итог длинной трудовой жизни.
Через пять лет семейного счастья мать Алана умерла от какой-то внутренней болезни, разъевшей ей внутренности язвами. Сын узнал об этом только через две декады после похорон: супруг не желал, чтобы тот светил своей незаконной физиономией перед байским купечеством. А ведь если бы не погнушался обратиться к пасынку тогда, когда женщина была ещё жива, возможно, её удалось бы спасти. Сам Алан не обладал даром целительства, подобные заклинания выходили у него косо-криво и вылечить он мог разве что рану или ушиб, зато его лучший друг по магической школе был просто самородком: ему покорялись даже те болезни, которые не могло вылечить большинство взрослых целителей.
В общем, узнав, что мать давно в гробу, Алан решил в Байи больше не ездить: делать ему там нечего. Вместо паломничества в город детства, он налёг на учёбу, видя в этом единственный способ преуспеть в будущем. Ему удалось закончить школу с отличием, после чего перед ним гостеприимно распахнул свои двери Элидианский магический университет.
Какое-то время Алан развлекал Адель байками про своё студенческое житьё-бытьё, напирая больше на забавные истории, но затем она попросила рассказать про Горячие болота, а эта тема его совсем не привлекала. Горячие болота принесли ему славу, но отняли слишком многое: друга, деньги и приличную толику здоровья. Сейчас ему совсем не хотелось жаловаться на жизнь, а это бы произошло обязательно, если бы он взялся излагать историю покорения самого гиблого места Элидианы. Так что Алан улыбнулся, поцеловал руку, ласково перебиравшую его волосы, и сказал:
— Давай как-нибудь в другой раз. Нам сейчас пора подкрепиться, да и на покой, а эта история очень длинная, да и хороша она только если рассказывать её с кафедры на какой-нибудь научной конференции.
Но она попыталась настаивать, пришлось пояснить:
— Я слишком счастлив сегодня, чтобы говорить о плохом. Не хочется портить хорошее настроение. Потом как-нибудь я обязательно расскажу тебе и про болота, но надо дождаться дня, когда всё будет настолько плохо., что даже эта тяжёлая и гадкая история покажется утешительной.
Адель удивлённо подняла брови, давая понять, что не представляет, как с Аланом может быть связано что-то гадкое. Он сделал вид, что не заметил, и она молча полезла в сумку с продуктами. Действительно, пришло время что-нибудь съесть, а еду не следовало смешивать с чем-то грустным или неприятным.
Давно потеряв счёт времени, они решили считать съеденное ужином, ведь после него настаёт время идти спать. Алан осознавал, что на самом деле им надо бы подняться и пройти ещё какое-то расстояние. Сил бы хватило, но не хотелось покидать место, где ему было так хорошо. Казалось, что-то измени, стронь хоть камешек и можешь попрощаться с призраком счастья, встреченным здесь. Поэтому он даже не завёл разговор о продолжении пути. Завтра. Всё завтра. А потом долгие часы не мог заснуть, любуясь на спящую Адель под тусклым сиянием слабого магического светлячка.
Глава 17
Лагерь магов замер в ожидании. Нападение могло произойти в любой момент, никто не хотел пропустить начало и оказаться хуже других. Даже ребята, раненные в схватке у пещеры дракона, уверяли, что они уже полностью здоровы и готовы отразить врага. Йовану с Райо ведьмы в один голос приказали лежать и не мешать остальным. Их травмы на вид зажили, но способны были преподнести неприятные сюрпризы, если парни поторопятся считать себя здоровыми. Валента, Линдора и Томаса допустили в строй. Опасных повреждений у этих парней не было, а ожоги на их телах уже зажили, о них напоминали только островки молодой, розовой кожи, которые должны были сравняться в цвете с остальными в течение декады.
Так что эти трое приняли на себя те же обязанности, которые несли все участники экспедиции по очереди: сторожили границы лагеря.