Не перебил её тираду только по той причине, что это маленькая победа — Лика по-настоящему заговорила со мной. Но нужна ли мне такая девчонка? Биться головой о церковный пол не входило в мой план обольщения. Мало что ли нормальных?
В телефонной трубке звучит вопрос-мольба:
— Пойдём со мной в воскресенье? Тебе понравится. Правда. Просто попробуй разочек.
— Так и наркодилеры говорят про «разочек», — пытаюсь всё обернуть в шутку. — Нет-нет-нет. Без шансов. Даже не пытайся. Давай сменим тему.
Закончив телефонный разговор, лежу на кровати и придумываю план, что такого выкинуть, чтобы Лику оттолкнуть. Ничего пока не придумал. Тащу пса из кухни и засыпаю с ним в обнимку.
Теперь моей постоянной подругой по парте стала Инесса. Да, не красна девица, но и не крокодил. Пару раз пытался приглядеться к ней. Не-а, ни-че-го. Широкие, но плоские бёдра, малюсенькая грудь и тонкие, как ниточка, губы. Зато язык — скальпель. Мне нравятся наши совместные беспардонные рассуждения без цензуры. И к тому же, это разуверяет Лию на мой счёт. Чувствую себя Макиавелли. Не надо думать, что я хороший мальчик и она может сделать меня ещё лучше. Знаю, что Лика слышит порой наши беседы.
Пошёл провожать Инессу до дома после уроков.
Лика
Боже, как же не везёт с друзьями. Стоит позвать в церковь, тут же шарахаются, начинают избегать меня. Что же Тим так беспощадно кромсает меня? И почему думала, что он на моей стороне? Душу открыла ему.
Моя глупость и слепота равносильна той, с которой Наташа Ростова разглядела в Курагине, самом пошлом, развратном сердцееде, свою родственную душу. Подержал за руку, погладил пальчики и всё, сердце превратилось в горячий воск. Тьфу! Кругом одни интриганы, двоедушные игроки.
И надо же было именно сегодня прийти Максу после уроков, когда Тим пошёл с Инессой, а я вышла одна из школы. Мы встретились глазами с Богатырёвым, и он моментально отвернулся к своим дружкам. Ни любопытства, ни раскаяния, ни грусти во взгляде. Эмилия стояла там же с ним, и рука Макса развязно лежала не её плече, будто он привалился к комоду какому-то.
Очнись, веди себя, как того требует время — бью себя ладонью по щекам. Сказочек в реальной жизни не случается. Сколько раз мама вторила: «Посмотри в зеркало. Он сказал, чтобы мы любили других, как САМИХ СЕБЯ. А ты себя не любишь». Вот бы поменяться телами с мамой на недельку, она бы добилась уважения и в школе. Так посмотрит, что и невинный попросит прощения и притом будет считать её милейшей женщиной.
До последнего надеялась, что не все мои ровесники с гнильцой. Что же так и останусь до конца школы для них юродивой с молитвенником под мышкой, как Алёша Карамазов? Хотя тоже сравнила, Алёша-то злобу не держал на обидчиков, на своих неверующих братьев, только жалел их, а я не расстаюсь с обидой и болью, как пингвин с яйцом.
«Ну уж нет! Завтра вы познакомитесь с новой Ликой. О, она вам понравится», — говорю сама себе, словно тренер боксеру в углу ринга, и смотрю в зеркало, как слезы текут по щекам, хочется кричать, молотить кулаками по стене, а не смирно стоять здесь в ванной. Папа стучит в дверь, чтобы скорее выходила, за мной целая очередь на вечерний душ. Хорошо хоть Соня завтра вернется в школу.
Тим
Лика входит в класс, минует свою вторую парту и направляется в конец кабинета. Глаза густо накрашены огненно-лиловым, отчего кажутся угольного цвета. Гладкие вишнёвые волосы разметались по спине. Никаких мечтательных локонов, выглядывающих из-под чёрной шляпки. Она вообще без шапки. В ухе вторая серьга. Милая. В виде рыбки, усыпанной мелкими сверкающими камушками.
Не знал, что у неё ещё одна дырка в ухе. Смотрю на Инессу и небрежно бросаю ей:
— Наша пай-девочка скатилась до пирсинга?
— Да нет, это я Лику взбаламутила ещё два года назад, когда себе прокалывала. Мать чуть не пригвоздила её тогда, — у Инессы дырки до самого верхнего хряща ушной раковины: колечки, цепочки, гвоздики.
Оборачиваюсь ещё раз в сторону Лики, чтобы лучше разглядеть детали. Она машет рукой. Отвечаю таким же жестом. По смеху Сони чувствую неладное. Упс! Она махала не мне, а подруге. Та садится с Ликой за последнюю парту.