Клодин приободрилась. Теперь — звонить!
Про работу современный полиции и ФБР она читала довольно много и знала, что для того, чтобы вычислить место, откуда человек звонит, нужно секунд сорок пять. Еще как минимум минуты три-четыре им понадобится на то, чтобы добраться — не могут же они около каждой станции метро поставить своего человека.
Значит, разговаривать можно только две минуты — потом вешать трубку и сразу уходить.
На этот раз к телефону подошел сам Макс.
— Привет, — сказала Клодин холодно.
— Здравствуй. Послушай, ты должна делать то, что они говорят, — сразу взял он быка за рога.
— Макс, позаботься, пожалуйста, о Дино.
— Это очень серьезные люди.
— Если тебе тяжело это сделать самому, отдай его в пансион — я возмещу тебе все расходы. Я заберу его дней через десять.
— Ты слышишь, что я тебе говорю?
— Да. Так ты о Дино позаботишься?
— Да, черт бы тебя побрал! — взорвался Макс. — Позабочусь! Если у него хозяйка — дура, это еще не значит…
— Спасибо, — перебила Клодин. — Дай мне, пожалуйста, того человека, с которым я в прошлый раз разговаривала.
Глаза ее не отрывались от секундной стрелки — осталась еще минута двадцать пять…
— Мисс Бейкер, нам нужно поговорить, — раздался в трубке знакомый уже голос.
— Судя по тому, как вы быстро прислали за мной машину, вам это действительно нужно, — съехидничала она.
— Какую машину? — казалось, ее собеседник удивился вполне искренне.
— Серую. «Пежо». Внутри — трое мужчин. Они автомат на площади Сен-Мишель, из которого я вам звонила, только что не облизали, пока я за ними из соседнего кафе наблюдала, — решила Клодин слегка приукрасить действительность.
Пятьдесят секунд…
— Мисс Бейкер, я не знаю ни про какую машину, но нам действительно надо встретиться. Пожалуйста, доверьтесь нам — мы сумеем вас защитить!
— От чего? Какая опасность мне угрожает? Что я такого сделала? — Клодин уже почти кричала.
— Я не могу ответить вам на этот вопрос.
— Не можете, потому что не хотите — или потому что сами не знаете?
— Не могу…
— А где мой паспорт? — вспомнила она.
— У нас.
— У нас — это у кого?
— Э-ээ… — замялся ее собеседник. Стрелка неумолимо бежала по кругу, вот она достигла цифры девять…
— Я еще позвоню, — сказала Клодин и повесила трубку.
Снова спустилась в метро, проехала три остановки — уже потянулась выходить, но подумала, что нельзя, чтобы в ее передвижениях была какая-то система, и проехала еще две, до Лувра.
Прокручивая в памяти прошедший разговор, она чем дальше, тем больше приходила в состояние бешенства. Эти, по выражению Макса, «серьезные люди» держат ее за недоумка! «Приходи к нам — кто мы такие, тебе знать не обязательно — и мы тебя защитим. От чего? А это тебе тоже не обязательно знать»! Да что они себе воображают?!
Так что к тому времени, когда Клодин снова набрала номер Макса, настроение у нее было самое что ни на есть воинственно-язвительное.
— Алло? — отозвалась трубка. Слава богу, к телефону подошел не Макс — еще не хватало тратить время, выслушивая его поучения!
— Алло.
— Мисс Бейкер, это вы?! Куда вы так надолго пропали?
— Никуда. Перебралась к другому автомату. Или вы полагаете, что я буду сидеть и дожидаться этих типов в сером «Пежо»?
— Но они…
— Так что советую передать им, что в условиях нынешнего энергетического кризиса тратить бензин на бессмысленные поездки не стоит, — язвительно отчеканила Клодин.
— Мисс Бейкер, все это совсем не смешно. Вам угрожает опасность, вы же сами вчера видели, если бы не наше вмешательство…
— Но вы же вчера их уже арестовали!
— Есть опасения, что не всех.
— Кто они?
— Мисс Бейкер, я не могу пока что вам ответить на этот вопрос. Но вам лучше придти к нам — мы сумеем вас защитить…
— Молодой человек! — таким тоном Клодин обычно ставила на место тех продюсеров и режиссеров, которые считали, что если в съемках участвует фотомодель, то они автоматически получают какие-то права на ее общество и вне работы. — Мне кажется, у нас с вами не получается нормального конструктивного разговора. Вы тупо талдычите, что сумеете меня защитить непонятно от кого и от чего, не отвечаете ни на один мой вопрос. В общем, я позвоню вам через два часа, и если вы будете продолжать мекать, то я сочту, что говорить нам больше нет смысла.